- Кажется, я в Вас не ошибся, Вы – настоящий маэстро!
Назад, домой я шел в состоянии некоего опьянения, будто вместо чая выпил, как минимум, сто грамм хорошей русской водки. Мысли крутились в голове, но пока ни к чему полезному не приводили.
Дома ждал обед. Настенька приготовила уху. На столе лежал лук и ржаной хлеб, а из большой кастрюли поднимался пар с непередаваемыми словами запахами.
- Дети уже поели, а я тебя ждала, - торопливо произнесла Настя.
- Я только костюм сниму, - быстро ответил я и пошел в кабинет.
Когда я повесил костюм в шкаф и закрывал его дверь с большим зеркалом, мне бросилось в глаза отражение моего рабочего стола. Что-то лежало на столе и блестело на солнце. Я повернулся, подошел к столу и увидел все те же подаренные Александром II карманные золотые часы. Что-то во мне ёкнуло. На мгновенье я не мог оторвать от них глаз. Тик-так, тик-так…
Глава 2
«Улитка»
- Стробоскоп, стробоскоп, стробоскоп, - шепотом повторял я, прохаживаясь по небольшой, но вместительной комнате моего кабинета. На столе – гора книг и журналов. Уже месяц я бился над проблемой, которой меня озадачил профессор Любимов.
Анастасия, как всегда, хлопотала по хозяйству и занималась детьми. Меня злило то, что я не мог помочь ей. Мы виделись с ней три раза в день: утром на завтраке, в обед и на ужине, хотя жили в одном доме. Она успокаивала меня, пыталась подбодрить, и на время это помогало. Я был ей очень обязан и пока не мог отплатить даже вниманием. Все чаще и чаще я засыпал в своем кресле, в кабинете. По утрам она осторожно вынимала из моих рук очередную книгу, наливала утренний бодрящий чай и тихонько исчезала.
Уже месяц как я дал согласие сконструировать для Любимова «снаряд для анализа стробоскопических явлений». Дал на свой страх и риск. Зачем? Я и сам ежедневно задавал себе этот вопрос. Наверное, потому что хотел помочь известному ученому, да и, чего греха таить, хотел блеснуть в московских кругах.
Николай, мой старший сын, и два студента, которых я выбрал в качестве своих учеников, пока справлялись в мастерской с текущими ремонтами наглядных пособий для университета. Все будто бы шло как надо, кроме одного – стробоскоп, стробоскоп…
Шли дни. В Одессе стояло жаркое лето 93-го.
Город жил своей обычной жизнью. По утрам все так же старый молочник предлагал уважаемым гражданам купить свежее молоко. Потом его сменяли шустрые мальчишки, бегающие по улицам и площадям и предлагающие свежие новости. Днем из трактиров и ресторанов доносился запах холодного пива и вяленой рыбы.
Иногда я выходил из своего душного кабинета и прогуливался по узким одесским улочкам. Я выходил к морю, жадно глотая свежий морской воздух, и искал ответ. Тогда я даже не подозревал, что все ответы на мои вопросы все это время лежали на моем столе и отсчитывали время.
Ночью мне все чаще снился родной родительский дом в маленьком селе Окоп Харьковской губернии. Сельская церковно-приходская школа, мои друзья детства, запах свежескошенной травы и вкус яблок.
Очередной летний день, вернее, утро. Я очень любил утренние часы, особенно летом. Солнце уже встало, но не обжигало, а только радовало глаз.
Я открыл глаза. Я опять заснул в кресле с какой-то книгой в руках. Это был труд доктора прикладной математики Новороссийского университета Х.И. Гохмана «Аналитический метод решения вопроса о зацеплениях».
На столе уже стоял утренний чай в маленьком чайничке, аккуратно прикрытом салфеткой. Я встал и подошел к столу. Однозначно, изображения фаз движения объекта должны располагаться по кругу. Вспомним хотя бы опыты фотографа Мейбриджа. Я налил себе чай и откусил приготовленный Настей бутерброд. Однозначно, между изображениями должно быть некое пространство. Опять-таки, вспомним прибор француза Эмиля Рейно. Да, его «праксиноскоп» - занимательная оптическая игрушка. Все они использовали для демонстрации постоянное движение диска с изображениями, что совершенно не подходит для нашего случая!
Я посмотрел на карманные часы, одиноко лежащие на столе и сверкающие на солнце. И вместо цифр на циферблате я вдруг увидел расположенные по кругу с равными промежутками картинки. Секундная стрелка проходила круг, указывая на каждую из картинок и на мгновение останавливаясь перед каждой из них. Анкерный механизм часов не давал этой стрелочке крутиться постоянно и равномерно. Я вдруг вспомнил, что читал в каком-то научном журнале об опытах американского изобретателя Томаса Эдисона с его «кинетографом» - устройством для фиксации движущихся изображений на светочувствительной пленке. Именно в этом устройстве, благодаря анкерному механизму, пленка двигалась не равномерно, а с остановками перед объективом. Боже мой! Мои мысли лихорадочно закрутились еще в не совсем проснувшейся голове. Одним залпом я допил чай. Боже мой! Я был так увлечен поиском оригинального решения поставленной Любимовым задачи, что совсем забыл о своих ранних работах. Я еще раз взглянул на золотые наградные часы – и в голове всплыли воспоминания.