XVII.
Целых четыре дня самаго томительнаго ожидания... Лугинин сидел у себя в номере и выходил только вечером, чтобы подышать воздухом. Маршрут был один и тот же: к домику Антона Иваныча. Старик испытывал приподнятое настроение и даже пил меньше обыкновеннаго. -- Вот мы ее здесь поместим,-- говорил он, показывая маленькую комнатку в одно окно.-- Пока перебьется у нас Капочка... Я, знаете, начинаю думать о ней, как, вероятно, думал бы о своей старшей дочери. Странное чувство... Вообще странно устроен господин человек. -- Да, есть странности...-- соглашался Лугинин.-- А что, как вы полагаете относительно арфисток, Антон Иваныч? -- А ну их... Слушать даже противно. А вот приедет Танюшка, и потянет опять. Я уж знаю свой проклятый характер. Да, так пусть Капочка отдохнет после всех передряг, а потом мы и займемся возстановлением ея прав... Хе-хе!.. Вы только представьте себе, какая рожа будет у достопочтенной Марѳы Семеновны, когда мы, не говоря худого слова, прижмем к стене. Ха-ха... Будет игра!.. Люблю... На Лугниина нападало какое-то малодушие. Он начинал безотчетно бояться какой-то беды. Это было темное органическое чувство, не испытанное им никогда раньше. Достаточно было явных передряг. Особенно обострялось это чувство по ночам, когда в номерах водворялась полная тишина. Ухо ловило каждый звук, малейший шорох... Прошло три дня. Что-то там делается, в лесу? И как медленно тянется время! Еще день ожидания... Но этому дню, кажется, не суждено было кончиться. Евгений Васильевич волновался с самаго утра и не мог даже читать газет. Ничего не хотелось делать, и мысли в голове тянулись, как связанныя. Евгений Васильевич даже не мог итти к Антону Иванычу и шагал по своему кабинету, как зверь в клетке. Роковой, решительный день!.. Наступил вечер. Евгений Васильевич вспомнил, что не ел целый день. Какой тут аппетит!.. Он спросил сельтерской воды и полбутылки краснаго вина,-- это средство успокаивало нервы Lea. Да, кстати, где-то она?.. Как это все далеко, точно между ним и ей легла целая вечность. Неужели это был он, Евгений Васильевич? -- Котик!..-- с каким-то презрением вслух проговорил он, возстановляя мысленно некоторые пикантные эпизоды прошлаго. Наступила ночь. Евгений Васильевич ходил но номеру и прислушивался. Город спал. Где-то сонно постукивал в чугунную доску ночной сторож. Вот хлопнула внизу дверь... тяжелые шаги по коридору... осторожный стук в его номер... Евгений Васильевич даже вздрогнул. -- Войдите... Вошел Гаврюшка. Он был в своем дорожном тулупе. Борода и усы обледянели. -- Ну что?.. -- Вот так лошадь, Евгений Васильич... Семьдесят-то верст мы в пять часов сделали. -- Я тебя не о лошади спрашиваю, идиот!.. Привезли барышню? -- А то как же... Зачем же ездили?... Тоже проедались четыре дни... -- Капитолину Михеевну? -- Ее самую... В лучшем виде выхватили. Я, значит, заложил лошадь под вечер и еду. Ну, выходит Татьяна Марковна, будто домой собралась, а Капитолина Михеевна, будто ее провожать, на крылечко выскочила... В одном платочке, как полагается им в скиту. Ну, сейчас мы ее в шубу, в сани и -- марш! Выбежала это ейная нянька-старуха... Помните, на Трехсвятском жила? Злющая такая... Ну, нянька караул кричит, а потом ударилась бежать за нами, да так и застряла в снегу. Только и всего дела, Евгений Васильич... А уж лошадь, так это точно: цены ей нет!.. Так и стелет, так и стелет... -- Хорошо. Спасибо... Вот тебе обещанный четвертной билет. Можешь выпить за мое здоровье, только не болтай... Через полчаса прибежал Антон Иваныч. -- Какова моя-то Татьяна Марковна?-- кричал он еще в коридоре. -- Ради Бога, тише!.. -- Нет, как ловко-то все устроила, а? Комар носу не подточит... Немножко нос ознобила, ну, да это ничего. Пройдет... Приехала и прямо ко мне на шею: "Антоша"... У меня ей цены нет!.. -- А Капочка?.. -- Капочка?.. Да ничего... Приехала, вошла в комнату и заплакала. Конечно, неопытность... А она прехорошенькая, чорт возьми! Сейчас Татьяна Марковна ее обряжает... Все эти скитския хламиды к чорту... Татьяна Марковна уж вперед ей все приготовила: и рубашку, и чулочки, и башмачки, и этакий капотик с прошивочками. Вот она какая у меня... Да чего мы тут болтаемся, идемте к нам. Тут уж самовар на столе. В первый момент Евгений Васильевич хотел итти, даже взялся за шапку, а потом раздумал. -- Нет, я приду завтра. Пусть Капочка отдохнет с дороги... Наконец, мое присутствие может ее смутить. Выспится, успокоится... -- А что же, вы правильно изволите разсуждать, государь мой... Ну, я-то побегу. Меня извозчик ждет... Вот какая у меня Татьяна Марковна: орел, а не баба. Я пошел, а она мне вдогонку кричит: "Не отдам я Капочку никому... Так и скажи!" Хе-хе... Странно, что, когда дверь за Антоном Иванычем затворилась, Лугинин почувствовал себя очень тяжело. Удача предприятия уже не радовала его... Нервное напряжение было слишком сильно, и теперь наступила реакция. Мысль, сосредоточенная на одном пункте, осталась теперь не у дел. С другой стороны, Евгений Васильевич несколько раз подумал: уже не сон ли все это? Нет, и Гаврюшка с его лошадью и Антон Иваныч с Татьяной Марковной -- все это так реально и не допускает никаких сомнений. -- Спать!..-- решил Евгений Васильевич.-- Я, просто, начинаю нервничать. Он лег спать раньше обыкновеннаго и проспал без снов до поздняго утра, как давно уже не спал. Этим сном разрешилось его вчерашнее нервное настроение. Он опять чувствовал себя таким бодрым, сильным и почти-что молодым. И одевался он с особенной тщательностью. Было уже одиннадцать часов, когда он вышел из своего номера. Дорогой он обдумывал сцену своей первой встречи с Капочкой. Нужно держать себя деловым человеком -- и т