нужно же мне с кем-нибудь посоветоваться? Наконец это просто свинство с вашей стороны... да!.. Старик начинал ругаться, размахивал руками и говорил Лугинину самыя оскорбительныя вещи, но и из этого ничего не выходило. Евгений Васильевич выслушивал, правда, очень внимательно, а потом отвечал чем-нибудь в роде следующаго: -- Вы обратили внимание, Антон Иваныч... Антон Иваныч морщил брови, вытягивал шею и принимал вид человека, который приготовился превратиться в одно ухо. -- Да, так вы заметили, добрейший Антон Иваныч, как иногда Капочка мило задумывается? У нея привычка поднимать немного левую бровь... и этот долгий-долгий взгляд, который смотрит вам в душу... Руки Антона Иваныча безмолвно воздевались к небесам, как у Моисея в священной истории для детей. Что тут можно было сказать, когда человек на ваших глазах сходит с ума? -- Стыдно, государь мой... да-с! А я еще почитал вас за умнаго человека... Конечно, все мы платим тяжелую дань нашим слабостям, вернее -- нашей натуре, но это еще не доказательство тому, чтобы терять голову. Да-с... И я тоже люблю Капочку-с и даже весьма люблю-с. Прекрасная девица... Но... Да что с вами говорить!.. -- Послушайте, Антон Иваныч, вы заметили у ней привычку улыбаться одними глазами? -- О, Боже мой, Боже... Я вас презираю, государь мой!.. Эти сцены настраивали Евгения Васильевича самым веселым образом. Он чувствовал,-- как любит вот этого стараго чудака, любит Татьяну Марковну и всех, всех... В его чувстве не было того эгоизма, который смешивают с чувством любви. Нет... Он так хорошо думал о Капочке, и ни одной грешной мысли не промелькнуло в его голове. -- Вы счастливы, Капочка?-- спрашивал он иногда, оставаясь с ней наедине. -- Право, я не знаю, Евгений Васильевич... Мне все кажется, что это какой-то сон. Я боюсь верить и, когда остаюсь одна... Нет, я не умею разсказать вам всего... -- О, милая, милая!.. Сколько в ней было детски-наивнаго, чистаго, светлаго... Несколько раз по вечерам девушка разсказывала Евгению Васильевичу о своем прошлом. Круг этих воспоминаний замыкался Трехсвятским, где было все -- и горы, и лес, и горная бойкая речка Каменка. Что делалось за этой гранью, Капочка могла знать только по разсказам других -- весь остальной мир для нея составлялся только из разсказов. Но быль другой мир, который жил внутри, и это был такой чудный своей простотой мир. -- Неужели вам не было скучно?-- удивлялся Евгений Васильевич. Она не знала даже этого слова, скучно. О чем же скучать?.. Евгений Васильевич приходил не восторг, как он откроет перед этой детской душой настоящий мир, целый мир, как она вырастать в его руках и сделается хорошим большим человеком. Пока он разсказывал ей только о Петербурге и о том, как живут люди в столицах: какие там дома, сады, общественныя здания, удовольствия и т. д. Он смеялся, что Капочка в жизни своей еще не видала парохода, не ездила по железной дороге, не бывала ни разу в театр,-- словом, настоящее лесное растение. Дело однако шло своим чередом. Со стороны Марѳы Семеновны в городе орудовал Спирька, вооруженный надлежащей доверенностью. Он хвастался в "Эльдорадо", что нанял самаго зубастаго адвоката и что утрет нос Капочке с ея непрошенными заступниками. С этой стороны тоже полетели в суд прошения, обяснения, справки, копии,-- словом, машина шла полным ходом. Антон Иваныч однако не унывал и держал себя с большим апломбом. Это было в его практике самое большое дело, о котором говорил целый город, весь уезд. -- Вот что, батенька, сездили бы вы к себе на Чауш,-- советовал старик Евгению Васильевичу.-- Знаете, оно того... Любовь хорошо, да и о делах не следует забывать. -- Хорошо, я поеду... -- А свадьбу сыграем под Красную горку... да. Мы уж решили с Татьяной Марковной. -- Не мешало бы и меня спросить... хоть для формы. -- Да что вы можете понимать, государь мой?.. Мы с Татьяной Марковной обсудили все дело обстоятельно... Какое трогательное было прощанье с Капочкой. Она еще в первый раз обняла его сама, вернее -- повисла на его шее. А как смотрели эти полные слез глаза!.. -- Я боюсь...-- шептала она, пряча свою головку на его груди.-- Я буду ждать... буду молиться за вас... -- Да ведь я же не умирать еду, крошка? Вы так со мной прощаетесь, точно я никогда не вернусь. -- Я видела дурной сон,-- призналась Капочка, краснея. -- Ну, это уж вздор... Она выбежала провожать его на подезд и все время стояла, пока дорожный экипаж не скрылся из виду. Татьяна Марковна насильно должна была увести ее в комнату. Капочка залилась горькими слезами. -- О чем же ты убиваешься так, дурочка?-- спрашивала Татьяна Марковна.-- Ведь он приедет... -- Не знаю... Ах, как мне тяжело!.. -- Ну, это пройдет. Девушки все так-то думают, что только и свету в окне, что ихние женихи. Потом еще надоест... Вот мой-то сахар, Антон Иваныч, не мало я слез из-за него пролила. -- Евгений Васильевич не такой. -- Ну, матушка, женихи-то все хороши, а гусей по осени считают. Я не хулю твоего Евгения Васильевича, а только так, к слову... Евгений Васильевич оставлял город с каким-то тяжелым предчувствием. Его разстроили слезы Капочки. Какой-то глупый сон... Следовало спросить, что она видела. Сны, конечно, глупость, но почему-то люди всегда верили в них, как верят в предчувствия вообще. Должно же быть разумное основание для такой упорной веры, сопровождающей человека от первых шагов его историческаго существования. Сам он не видал никаких снов, а между тем ему было так грустно. Каждый шаг почтовых лошадей увеличивал разстояние между ним и Капочкой. Сегодня вечером он не пожелает ей покойной ночи, завтра не придет поздравить с добрым утром. Нет, есть что-то враждебное во времени и пространстве, которыя отделяют нас от любимаго человека. -- Это какая-то романтическая философия,-- резюмировал Евгений Васильевич свои дорожныя мысли и чувства.-- Теперь Капочка, вероятно, садится обедать... В Чауш Евгений Васпльевич приехал только поздно вечером. Первое, что ему бросилось в глаза -- это огонь в его кабинете. Что это могло значить? Вероятию, пьяный Гаврюшка... Евгений Васильевич быстро прошел через кухню, где Гаврюшка играл в карты с Агаѳьей, прошел столовую и остановился только в дверях кабинета, где на него с отчаянным лаем кинулся маленький кинг-чарльз. Что это такое, сон? призрак? На диване самым мирным сном покоилась Lea. Лай собачонки разбудил ее. Она открыла свои серо-зеленые глаза, посмотрела на стоявшаго в шубе Евгения Васильевича и, потягиваясь, сонным голосом проговорила по-французски: -- Как ты меня испугал. Котик, а я так сладко заснула...