В юноше проснулась какая-то животная, необузданная ярость! Необъяснимая ненависть к противнику, явно желавшему ему смерти, возобладала в нем, а родительские запреты и первоначальная цель поединка были забыты, надежно сокрытые в дальних закоулках затуманенного гневом разума. Карачилан сражался, как одержимый, забыв обо всем на свете! Сейчас для него не существовало ничего, кроме врага, пытавшегося отнять его жизнь! Прямо как тот монстр из джунглей, что убил Тетлака и Талику! Да, Карачилан хотел победить любой ценой! В голове все перемешалось. Из памяти вдруг встали сцены унижений, которым он подвергался еще недавно, когда был калекой. Теперь-то он докажет, что способен на многое, докажет, что достоин отца, достоин быть вождем альраунов, а то и правителем целого мира!
Толпа вдруг взвыла, на застывших, словно маски, лицах индейцев отражались различные чувства: удивление смешалось с жалостью, сочувствие сменилось болью и отвращением. Альрауны бросились к Карчилану и Куамоку. Тлетауль, что-то крича, бежал к площадке. Поднявшийся резкий ветер смял его плащ, перья из волос сорвались и унеслись прочь.
Карачилан стоял над поверженным противником! Лицо Куамока исказила гримаса боли. Он резко сел. Стиснув зубы, правой рукой дядя тщетно пытался вытащить из тела копье. В гневе юноша не рассчитал сил и вонзил оружие в раскрывшегося на мгновение врага. Мокрый от пота, тяжело дышащий Карачилан почувствовал страшный холод. Молодой индеец застыл, будто каменное изваяние, и с немым удивлением глядел то на свои руки, то на умирающего дядю.
Тлетауль со стоном упал рядом с братом. Слезы бежали из глаз, когда вождь горячо шептал что-то, обнимая раненного брата. Дыхание вперемешку с алой, пенистой кровью со тонким свистом вырывалось из пробитой груди Куамока, он судорожно схватил Тлетауля за плечо, словно желая сказать что-то. Пальцы побелели от напряжения, Куамок задрожал, закашлялся, из его рта вылетали мелкие брызги крови. Смертельно раненый, он быстро слабел, а потом растянулся на земле и более не шевелился. Тлетауль замолчал, вглядываясь в лицо брата, но увидел лишь подернутые мутью зрачки да оскаленный в предсмертной агонии рот. Потом вождь взял окровавленную руку брата в свои, как будто провожая в последний путь.
Альрауны толпились рядом, взирая то на мертвого Куамока, то на Карачилана. Тот уже опомнился. Толпа резко расступилась, когда он подошел к отцу, видимо, желая сказать что-то, как-то оправдаться. Но вождь даже не повернулся к сыну. Не зная, как поступить, обескураженный Карачилан побрел назад в город. Толпа недовольно загудела.
- Ты нарушил закон, Карачилан, - раздался тихий голос Тлетауля. Карачилан остановился. - Ведь я предупреждал тебя! Твоя вина не в том, что от твоей руки погиб мой брат, Куамок. Ты нарушил священный закон альраунов, запрещающий убивать противника во время праздника инициации! Этот обряд призван укрепить узы дружбы между мужчинами, сделать их побратимами, это путь к свету и добру! А ты извратил и отверг его! Завтра состоится суд, на котором мы решим твою судьбу. А пока отправляйся домой и жди, когда я, вождь Тлетауль, призову тебя!
Тлетауль умолк. Охрана закрыла его от взора сына. Послышался надрывный плач жены Куамока. Вой толпы да истошные крики дядиных родственников — под такие звуки шел к себе Карачилан, и они преследовали его до самой ночи, когда наступила тьма и надежно укрыла все деяния его рук.
Глава 12. Правда о Роальруне.
Карачилан плохо спал. Не смея ослушаться отца, последние часы он провел дома, в гордом одиночестве. Голова болела и буквально пухла от тревожных мыслей о своей судьбе, неясном будущем. Неуемные размышления не давали покоя. Но не это главным образом беспокоило юношу, он не боялся наказания, что вынесет вождь. Отец всегда старался быть справедливым и добрым с ним, впрочем, как и с любым другим. Нет, уже давно Карачилан ощущал в своей голове что-то, чего ранее не было. Слабый ток мыслей, естественный для простого недалекого индейца, с недавних пор превратился в ужасающей силы селевой поток, что порой срывается со склонов гор. Это не мало пугало Карачилана. Он совершенно не контролировал новое состояние! И он никогда и никому не говорил про то, что чувствовал. Как и про то, что иногда в нем просыпалась жажда крови и острое, неуправляемое желание убивать!