Внутри дом оказался еще более удивительным: длинная прямоугольная пещера, выстланная тонкими разноцветными жгутами, имела множество широких ответвлений, завершавшихся просторными комнатами. Но не все помещения были открыты: большинство стояло запертым надежной дверью с маленьким оконцем посередине. Серый пол был жестким и скользким.
Тикуаль провел детей в ярко освещенную комнату, заставленную вдоль стен однообразными, кубической формы, камнями все того же грязно-серого цвета. Помещение наполняло легкое, почти незаметное гудение. Маленькие аккуратные квадратики и кружки, глубоко опечатанные на камнях и потолке, мигали чудесными огоньками-рисунками: красными, синими, зелеными. С потолка свисали металлические руки с длинными суставчатыми пальцами и тянуло ледяным воздухом. Волосы на коже вставали дыбом, а уши нещадно закладывало, будто дети находились сейчас где-то высоко в горах.
На широких, утопленных в стену полках стояли закупоренные прозрачные кувшины с мертвыми зверями: обезьянами, птицами, мелкими грызунами. Кто-то погружен в жидкость целиком, кто-то — лишь частично или в кошмарном, выпотрошенном виде, с начисто удаленными внутренностями. Талика в ужасе отвернулась, а Карачилан с любопытством поглядывал по сторонам. Кувшины соседствовали рядом с чучелами животных, настолько хорошо сделанными, что они казались живыми. Рядом поблескивали острые ножи и стопки белых, как снег, хлопковых полотен.
В дальнем конце комнаты виднелась стена из цельного, равномерно разбитого на участки, матового стекла. По его гладкой поверхности бежала рябь, складывающая в непонятные, зыбкие фигуры, что-то вращалось и крутилось, перетекало из одного состояния в другое. Братья завороженно глядели на эту круговерть и остальное творящееся вокруг волшебство и никак не могли придти в себя. Тикуаль дал им пару минут, чтобы свыкнуться с новыми ощущениями, а затем заговорил:
- Это мой дом, рад приветствовать вас здесь! Пожалуй, вы первые гости за все время моего пребывания тут. Все вокруг, наверно, кажется вам странным и не обычным...
- Кто же ты, Роальрун?! - восхищенно спросил Карачилан, пока Тетлак с сестрой испуганно озирались по сторонам. - Мы никогда не видели подобного... Значит, ты и правда брат бога Солнца! Прости, иногда мы сомневались, но теперь видим, что ты воистину бог!
Дети неуклюже повалились на колени и простерлись ниц перед Роальруном. Ему пришлось по душе их смирение и послушность.
- Встаньте! - громко повелел темачти.
Дети поднялись на ноги, вот только выглядели они по-разному: Тетлак был явно напуган, Талика, казалось, сейчас заплачет, она отчаянно хотела домой, а вот Карачилан, наоборот, смотрел на Роальруна с таким воодушевлением и надеждой, словно от темачти зависела его собственная жизнь.
- Я боюсь, Карачилан, давай уйдем отсюда, - прошептала Талика, хватая брата за руку. Этот жест не скрылся от глаз Тикуаля.
- Карачилан, - с воодушевлением обратился Роальрун к мальчику, - не хочу тебя расстраивать, но у нас не так много времени, как я думал. Действовать нужно быстро!
Едва сказав это, темачти вдруг грозно склонился над Карачиланом, от чего тому стало немного не по себе. Пронзительный взгляд Роальруна, казалось, проник до самого сердца. Карачилан взглянул только раз на голову темачти и более уже не мог отвести от нее взгляда, так ярко и красиво она засияла. Обманчивый сиреневый огонь внутри нее бурлил и струился, и Карачилан воображал, будто наблюдает, как рождаются и растворяются мысли его учителя. Голос темачти слышался, словно из-под водяной толщи. Угол зрения сузился до размеров лица Тикуаля, сурового и пугающе жестокого.
- Готов ли ты измениться, Карачилан?! Примешь ли дар, что я приготовил для тебя? Ведь ты пришел за этим, и я не отпущу тебя с пустыми руками! - гулко, отзываясь протяжным эхом в тяжелой голове, звучали слова.
- Что с тобой, брат? - послышался взволнованный голос Тетлака. Его слова были будто слабый ручеек по сравнению с мощным, как ревущий океан, тоном Роальруна. Заплакала и тут же утихла Талика. Карачилан слышал, как Тетлак сказал что-то еще, жалобно вскрикнул, и вскоре его голос исчез совсем.
Разум Карачилана заволокла непроглядная тьма. Он почувствовал, как опускается на что-то мягкое и удобное. Повеяло прохладой. Ему не было страшно, наоборот, очень приятно и легко. Забыв обо всем на свете, он внимал Роальруну, как своим родителям, и без сомнений вверял ему свою судьбу. Неотступная, навязчивая, как смола, мысль, что он станет сильнее, чем брат, умнее, чем отец или мать и кто-либо в деревне, придавала Карачилану еще больше желания и воли в стремлении стать лучше, совершеннее.