Разные способы усвоения опыта дают и различные «умственные продукты». Непосредственное усвоение в процессе общения порождает «житейские» понятия; специальное обучение — научные. Следовательно, если обыденное сознание возникает стихийно, то идеология — результат сознательного и целенаправленного процесса.
Уже в раннем детстве родители и сознательно и бессознательно формируют образцы поведения и отношений. Они при этом руководствуются образцами, которые точно таким путем усвоили сами. Так осуществляется «трансляция» неписаных законов, установлений и предписаний. Так обеспечивается их живучесть и сила воздействия. В известной степени права была Марина Цветаева: «Да, что знаешь в детстве — знаешь на всю жизнь, но и: чего не знаешь в детстве — не знаешь на всю жизнь».
В детстве ребенку внушают: «не плачь — ведь ты мужчина!», «не пачкайся — ведь ты девочка!», ребенок получает эталоны «доброго», «злого», «красивого», «безобразного» и т. д. В дальнейшем, встретившись с каким-то новым явлением, человек смотрит на него сквозь выработанные в детстве оценки и отношения. Нередко усвоенные в детстве взгляды, мнения, стереотипы и т. д. потом порождают предубеждения, которые могут проявляться в широчайшем диапазоне реакций на окружающее: от предпочтений в пище до отношения к людям других национальностей. Эти часто не осознаваемые установки действуют с огромной принудительной силой, заставляя человека определенной культуры буквально воспринимать мир в системе понятий, оценок, усвоенных с детства.
Американский социальный психолог М. Шериф приводит характерное наблюдение этнографа Малиновского, изучавшего племена, стоящие на низших ступенях общественного развития. Исследователь обратил внимание на внешнее сходство пятерых сыновей вождя племени между собой и, конечно, с отцом. В присутствии многих туземцев ученый сказал, что сыновья похожи на отца. Его слова были приняты с одобрением. Однако, когда он отметил их сходство друг с другом, его мнение было отвергнуто с большим негодованием. Более того, туземцы удивились, как вообще можно было высказать такое явно абсурдное суждение. Как же случилось, что туземцы не видели явно существующего сходства? Оказывается, существовало старинное табу, которое как раз запрещало подобное сходство находить. Это табу не давало видеть то, что видеть было запрещено.
Интересный пример того, как окружающая ребенка атмосфера формирует его социально-психологические стереотипы, находим мы в одном из исследований ленинградского психолога Люблинской. Проведено оно было Анной Александровной в осажденном Ленинграде в годы войны, когда она работала заведующей детским садом. (Да, композиторы писали симфонии, поэты сочиняли стихи, а психологи вели исследования!)
— В индивидуальной беседе с каждым ребенком, — рассказывает Анна Александровна, — мы говорили ему о двух братьях Орловых. Один из них — Константин — служил разведчиком, другой — Николай — работал на заводе у самого фронта… Однажды Константин проходил по лесу и случайно услышал, как враги договариваются взорвать мост, через который должны были пройти наши танки. Боец быстро добежал до штаба и сообщил командиру о замысле фашистов. Отряд бойцов выехал к мосту и помешал врагам взорвать его.
В тот же день во время обстрела в цех, где работал другой брат, Николай Орлов, попал снаряд. Николаю оторвало руку. На заводе начался пожар. Истекая кровью, испытывая мучительную боль, Николай не забыл о том, что надо выключить ток, иначе завод взлетит на воздух. Теряя сознание, он все же добрался до рубильника и выключил ток. Завод был спасен.
Прошло немного времени. Однажды на имя Орлова был получен приказ, в котором говорилось, что он награжден орденом. Но в приказе забыли написать, какому Орлову должны вручить орден — Константину или Николаю. Как ты думаешь, кому предназначался орден? (А как вы думаете, уважаемые читатели? Кому бы вы отдали орден?)
Никто из детей не отдал орден рабочему. Все они без колебания отдавали награду бойцу: «Потому что он разведчик!», «Потому что он на войне!»
Усвоенные в детстве эталоны должного способны играть роль табу, которое может искажать не только зрительные, но и слуховые восприятия. Исключительно яркий пример такой слуховой психологической блокады приводит Мариэтта Шагинян в своих воспоминаниях, опубликованных в журнале «Новый мир»: «В гимназии Ржевской на каникулы осталась из пансионерок одна только я… Вдруг в наш дортуар шестиклассниц пришла восьмиклассница — нарядная, в выходном платье, длинной юбке, с дамским ридикюлем, в прическе, — она только что, раньше времени, вернулась из отпуска.