Боже, как я старалась это прекратить! Я не виделась с ним и не писала ему неделями. А потом включала комп… и находила письмо от него. Что–то вроде «Привет! Как дела?».
И все начиналось сначала.
Он стал для меня героином, наркотиком, от которого я не могла отказаться.
Это напоминало игру. Страшную, жестокую – игру. Он словно экспериментировал со мною, глядел, как долго я еще смогу вынести. Я держалась как могла, но все равно рано или поздно срывалась.
Понимаешь, я не могла без него. Понимая, что лучше всего будет написать ему что–то вроде «Не хочу с тобой больше общаться», я не делала этого. Напротив, старалась быть как можно ближе, надеялась непонятно на что… И снова и снова заводила разговор о своих чувствах…
Как будто было еще что–то, о чем следовало поговорить.
Татьяна вновь замолчала, Абрамов взглянул на часы. И ужаснулся. Через десять минут у него был назначен допрос потерпевшего.
Он на него не успевал.
Наскоро попрощавшись с Матвеевой, пообещав, что вернется так быстро как сможет, он вылетел на улицу, набирая номер Петрова. Тот снял трубку после второго гудка.
– Слава, спасай! Там в коридоре женщина должна сидеть. Потерпевшая. Пусть никуда не уходит! Не знаю, обеспечь это как хочешь, хоть паспорт у нее забери, пусть ждет меня. Я буду, буду, скоро буду!
Спустя два часа, пережив жуткий скандал и обвинения в напрасно потраченном чужом времени, он наконец–то вложил протокол допроса в дело. Чувствуя себя выжатым как половая тряпка, запустил кофеварку. Налил себе темноватой вкусно пахнущей бурды и протянул остатки коллеге.
– Что– то ты в изолятор зачастил, – по–доброму подколол Петров, наливая себе кофе.
Положил два кусочка сахара, подумал, добавил еще один. Саша его не остановил, хотя знал, что коллега в очередной раз сел на диету. Ему было жалко Петрова, особенно жалко, когда тот с гримасой отвращения на лице открывал контейнер с обедом, приготовленным ему женой.
«Кроличья еда».
– Работаю, Слав, работаю.
– Да долго что–то. Уже не влюбился ли ты в нашу обвиняемую?
– Да что ты, Слав!
– Ну –ну, – Петров усмехнулся… и положил в чашку еще кусочек сладкого яда. – А то смотри… Вон у меня, Ленка смотрит какой–то сериал про то, как следак в зэчку влюбился. Слезы крокодильи льет… Мура такая, Саш! Я ей говорю: «Ладно актеры дерьмо. Ладно сюжет тупой. Но хоть бы кодекс какой почитали, прежде чем снимать! Никакой правды – ни по УК, ни по УПК…»
– А жена?
– Говорит, бесчувственный я. А правда, Саш, у тебя проблемы какие–то? Если что, ты говори, мы ж не чужие люди. Поможем если чего…
– Нет, Слав, спасибо, – Абрамов взял остывающую чашку и пошел к двери. – Спасибо, у меня все нормально.
– Ну смотри, – сказал Петров.
В голосе у него звучало сомнение.
Он не приехал к Матвеевой ни на следующий день, ни после него. Они встретились – мельком – лишь в суде, где ей в очередной раз продлили срок содержания под стражей. Он сослался на занятость. Она вроде бы поняла и поверила. Видела – он не врал. Заваленный ворохом бумажной работы, Абрамов едва успевал спать по пять часов в сутки, да обедать – прямо за рабочим столом. Работал как проклятый, каждый вечер звоня Насте. Только для того, чтобы сказать – он не придет…
А время утекало сквозь пальцы…
Саша допросил Ипатову – ту самую Марину, зарезавшую Бормана. Долго слушал про то, как она «не хотела убивать». Они все «не хотят». Думают, что в человека, как в куклу, можно воткнуть нож, и ничего не случится? Да нет… Скорее оправдываются. Человеку сложно быть честным с другими, но еще сложнее – быть честным с собой. Сложно признаться себе в том, что ты – убийца. Гораздо проще увериться в обратном.
Например, в том, что убивать не хотела…
Она вызывала у него отвращение, эта Ипатова. Гнусная баба тридцати пяти лет, лишь по случайному стечению обстоятельств не попавшая в поле зрения правоохранительных органов раньше. Толстая, обрюзглая, с наглым взглядом поросячих глазок, она пыталась казаться лучше, чем была на самом деле, но Саша, многое повидавший в жизни, видел ее насквозь.
Матвеева была совсем не такой…
Его тянуло к ней. Пришла экспертиза по ее делу, все свидетели, в том числе и безостановочно плачущая мать, были допрошены. Не хватало последнего допроса Татьяны. Затем – составление обвинительного заключения, ознакомление с материалами дела… Направление дела в суд.
Он этого не хотел. Он знал, что уже завтра может закрыть это дело и выкроить, наконец, время для него с Настей, отвезти ее хоть на пару дней за город, расслабиться.