Разные судьбы
Александр Архангельский
Собственно, нет ничего интереснее, чем жизнь одного отдельно взятого человека на фоне грандиозных исторических процессов. Этот человек может быть героем, может быть обывателем, может быть продуктом своей эпохи, может ей противостоять. Главное, что центр внимания смещается с надличных институтов (государство, партия, геополитические интересы) на тот незаметный центр, вокруг которого история вращается. На человека.
Работы очень разные. И по методу — от семейного рассказа о «своих» до научного (пять лет работали!) биографического исследования о земляке. И по интонации — от лирической до отстраненной. И много еще по чему. Но всякий раз мы видим прошлое сквозь призму человеческой судьбы. Читаем ли мы о том, как бабушке досталась ¼ соленого гуся в дорогу, и она была счастлива. Наблюдаем ли за встречей близких родственников, всю жизнь проведших вдалеке друг от друга, а потом повстречавшихся и обнаруживших, что характеры у них похожи, двоюродный дед — «генералиссимус», бабушка — «императрица». Смотрим ли на гитлеровскую Германию и рузвельтовские США глазами советского инженера. Или изучаем путь жестковатого организатора производства.
Возможно, это вообще единственно возможный путь, особенно в нашей стране, с ее сложно устроенной памятью. Мы не можем сочинить удобный миф о том, что были какие-то плохие «они», которые пришли и заставили хороших «нас» жить неправильно. (Так довольно часто действуют в Восточной Европе; «они» действительно пришли, но было много чего другого). Мы в большинстве своем наследники и жертв и палачей, обывателей и героев, партийных инженеров и крестьян на торфоразработках. Нам нужно жить, помнить и знать. Обо всем, обо всех.
Школьники — авторы работ — тяготеют к разным жанрам. Одни, как было сказано, к научному исследованию. Другие к архивным разысканиям, к адаптации чужих воспоминаний. Третьи к литературной обработке прошлого. Без вымысла и даже без домысла, но с очевидной тягой к ярким эпизодам. Все они при этом идут от единицы к миллионам, а от миллионов — к единице и никогда не мыслят категориями «массы». В результате мы лучше понимаем — и время, и себя, и страну. Скажем, в одном из эссе читаем о начальнике-удмурте, который увидел деревенских девчонок, по глупости намазавшихся «чудо-смесью» и покрывшихся волдырями, и обозвал их дурами, а потом (когда они после бани пришли с очистившейся кожей) не узнал и спросил изумленно: «Дуры, это вы?». Что дает подобный эпизод для изучения грандиозных процессов? Считай — ничего. А для прочувствованного понимания времени? Многое, если не все.
Драма без антрактов
Мария Ямбикова
г. Йошкар-Ола, Республика Марий Эл
В жизни каждого из нас случаются встречи, многие из которых заставляют по-новому взглянуть на себя, на прошлое своей семьи. Не знаю, когда бы я дозрела до столь серьезного и важного дела, если бы не счастливая случайность. В июле нынешнего года в гости к моему деду приехала его двоюродная сестра Татьяна Юрьевна Нерода, в девичестве Ямбикова. Они практически не знали друг друга, хотя их отцы были родными братьями. У них общие дедушка и бабушка, которых оба очень хорошо помнят. Татьяна Юрьевна, тетя Таня, не просто разбудила мое любопытство, она помогла раскопать в нашем семейном архиве письма моего деда с фронта, увлекла меня идеей сохранения семейной памяти, уговорила написать историю нашей семьи.
Свою работу я начала с судеб моих прапрадедушки и прапрабабушки. Их пару близкие друзья в шутку называли союзом императрицы и генералиссимуса, не только за совпадение по именам с известными историческими личностями, но и за особенность характеров. Александр Васильевич — «главнокомандующий» в любой ситуации, в том числе и в семейных отношениях. Елизавета Петровна — красивая, хорошо образованная женщина, прекрасно владела французским и немецким языками, глубоко разбиралась в искусстве, любила театр.
Александр Васильевич и Елизавета Петровна Ямбиковы родились в конце XIX века. По рождению они принадлежали к разным сословиям: Александр — из семьи зажиточного, крестьянина, Лиза воспитывалась у дяди, дирижера Казанского оперного театра. Объединяло то, что родители их хотели дать образование своим детям и сделали это, исходя из своих возможностей.