«Сильно разстроенный и со слезами вышел», — делает он запись в дневнике.
30 января он пошел в полеводсоюз получить деньги за сданную рожь. Зерно сдавали по минимальным ценам, но и эти деньги ему не вернули, а переписали их в счет задатка под трактора, «хотя я и не хотел-бы все равно плати что наложено 75 руб.». И снова в комиссии повторилось все то же, что было два дня назад. Теперь Гальченко пригрозили таким образом: «если не будеш писатся в колхоз то все равно обобществим твое имущество и запишем что ты в колхозе по постановлению общего собрания». Но и угрозы не могли заставить Дмитрия Максимовича записаться в колхоз, он стоит на своем: «я сказал что не пойду в колхоз».
Среди противников коллективизации был не он один, все население разделилось: «некоторые ходят как убитые журные и скучные а некоторые этому рады и смеются». Бедняки, получавшие массу преимуществ, вступив в колхоз, «говорят что у нас теперь всего много и мы хозяева». В дальнейшем раскол между колхозниками и единоличниками будет углубляться: колхозники получили право диктовать своим односельчанам. Они особенно активно будут пользоваться этим правом при дележе земель, обложении налогами и в процессе раскулачивания.
В клубе проводят очередное собрание. Рассматривают два вопроса: коллективизации и ликвидация безграмотности, «постановили что все должны быт в колхозе имущество обобществить. который и не хотит все равно его имущество поступает в колхоз».
Здесь же Гальченко отмечает еще одну особенность нового времени. При выборе комиссий, «кого вычитают тот и остается никаких голосований нет».
Гальченко попал в ту комиссию, которая ежедневно досаждала его жене: «…попал и я в комиссию по ликвидации неграмотности прозьбы не принимаются».
Как видим, за один месяц на Дмитрия Максимовича свалилось огромное количество проблем и они накапливались, как снежный ком. Остается только удивляться тому, с каким упорством, несмотря на многочисленные угрозы, он сопротивляется, чтобы остаться единоличником, не вступать в колхоз. Он живет под угрозой раскулачивания, власть всячески демонстрирует преимущества в положении тех, кто сдался.
1 февраля 1930 года ЦИК СССР принял постановление «О мероприятиях по укреплению социалистического сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством». Оно отменяло аренду земли и применение наемного труда, а краевым исполкомам давалось право применять все меры против кулачества, вплоть до конфискации имущества и выселения из района и края. С 1 февраля Гальченко должен был ходить с комиссией по ликвидации безграмотности «по дворам и кто неграмотный и не ходит в школу то сейчасже явится в красную школу на разсправу». Когда он выходил из дома, его в очередной раз «завернули в комиссию по коллективизации и принуждали записатся». Дмитрий Максимович отказался.
В своем дневнике Гальченко стал все чаще размышлять о переменах в жизни: «Жилос очень плохо под большим трепетом то и смотриш не идуть ли забират имущество как воробей боится кобца так и наша жизнь».
Продолжалась «грабиловка или ликвидация хозяйств». Тем временем было избрано правление колхоза.
Дмитрий Максимович пошел на мельницу забрать муку, которую смололи из его зерна, но муку ему не дали. Сказали, что «только тем кто выполнил все задания по хлебозаготовке по обмену семян задатки под трактора потом целевые взносы и записался в коллектив тогда тому и мелють». Гальченко решил пожертвовать мукой, но в колхоз не вступать, а вечером он в дневнике записывает: «Стало жит так как день пережил то и слава богу как день настал и души нет то и смотри прийдут калечит». Эта фраза записана в начале года, но такие ощущения остаются с ним до конца 1930 года.
8 февраля из села опять «угнали» несколько человек и забрали все их имущество. Гальченко комиссия пригрозила бойкотом, если он не запишется. На следующий день он идти в комиссию и высовываться на улицу побоялся. Через день все-таки пошел в комиссию, а там, как всегда, «говорили одно и тоже пишис в колхоз вези семена плати задаток за трактор». В итоге он согласился только оплатить 50 % задатка под трактора и обменять 15 пудов семян.
Несмотря на плохие отношения с сельсоветом, он продолжал состоять в ревкомиссии и присутствовать при передачах кассы. На некоторое время все успокаивается, но вскоре пошли слухи о том, что «по селам идут бунты за то что обирают дворы или хозяйства даже в селе Екатериновке были убитые и раненые». К счастью, бунт не дошел до Крученой Балки, возмущения крестьян приостановили ретивость местных сторонников колхоза, «по селу притихли не стали обират стало что-то легче». Но это не означает, что село не осталось без внимания вышестоящих инстанций. В сельсовет приехали «сторонники в пальтах с чимоданами и что-то не так некоторым ворочают что брали даже гальченковых мих. иван. и семеновича Андрея пустили домой». Кем были эти «сторонники», непонятно, возможно, это были уполномоченные по коллективизации. Ясно только, что они горожане, по фразе «в пальтах с чимоданами». Гальченко описывает ситуацию как «что-то не так», потому что не может понять, с чем связано некоторое смягчение ситуации, потому что ничего хорошего он от этой власти уже не ждет.