Дмитрий Максимович тосковал по старым временам, он стал чаще болеть, а состояние угнетенности не покидало его. При этом он уделяет большое внимание праздникам. Соблюдать традиции православных праздников значило сохранить прежнего себя, не прогнуться под новую власть. Если раньше он еженедельно сравнивал прежнюю жизнь и настоящую, то теперь он это делал только по праздникам. Гальченко рассказывает о том, как отмечались православные праздники до установления советской власти и чем люди теперь занимаются во время этих праздников.
«Пасха Христос Воскрес. Воистину Воскрес.
в этот ден раньше все веселилос и все праздн. праздник всем праздникам праздник а тепер моркви нет и колхозы работают. и как не праздник.
на той стороне на траве спал и так вес ден прошел». (24.05.1938)
«В этот день раньше было поминовения родитель а теперь церкви нет и дела нет». (02.05.1938).
Гальченко в своих записях описывает состояние местной церкви и окружающих ее памятников: «Что наделали кругом церкви все памятники изломаны все разрыто ограда сломана Церковь изуродовали». (05.07.1938)
Новое время для него воплощается в отсутствии церковного звона: «Не поймешь люди работают стало что нет праздника и звона к церкви». (19.06.1938, воскресенье.). Вместо этого — общий сбор на работу колхозников: «…только слышишь что по колхозам звенять выход на работу». Очевидно, что эта система его коробит.
Дмитрий Максимович уже понимает, что старую жизнь не вернуть, что крестьяне не смогут жить как раньше, именно это вызывает у него наибольшее огорчение. Похоже, что в эти моменты он теряет осторожность и пишет в дневнике очень критично.
«Приходил Дураков Л. П. и разговорились как раньше этот день праздновали а тепер все работають только одни воспоминания а много уже незнает что нонче за праздник … праздник Михаила Архистратига у нашем селе был престольный праздник а тепер церкви нет. И праздника нет работай как бык». (21.11.1939)
Тем не менее, небольшая группа, как он выразился, «частичка только», всё же продолжает отмечать православные праздники, хоть и не по всем канонам.
Общее состояние религиозной жизни Дмитрий Максимович описывал такими словами: «Пойтить некуда церкви нет службы нет и живем как скот ничего не знаем». Он относился с иронией к лозунгам коммунистов, считает, что люди стали жить хуже, но потом будут жить еще хуже: «…и верно что дожили до социализма и теперь идем до коммунизма».(05.03.1939)
«Жилос как то скучно и досадно»
Психологическое состояние Дмитрия Максимовича можно оценить как подавленное, в дневнике ни разу не встретилось описание хорошего настроения, он постоянно испытывает грусть, тоску, досаду.
«Садил табак и до вечера грусть тоска сердце болело хот ложись в могилу». (01.06.1938)
«Не ужинав лег спать тоска грусть». (02.06.1938)
«Жилос как то скучно и досадно и все думаеш что ничего нет как жить как быть колхозники много работають а мы все празднуем печал горе и горе». (16.07.1939)
«…был дома и что-то груст тоска досада». (26.11.1939)
Порой досада доводила до мыслей о самоубийстве: «…потом в 1 час дня я собрался и вышел на двор только досадно и незнаю что делать пошел на овку (?) и пошел через О.Р.С и на греблю там стоял на мосту смотрел как бегить вода мысль была хот смосту да воду». (22.01.1939)
Конечно, религиозные убеждения и наличие большой семьи, которую нужно было кормить, не позволяли ему наложить на себя руки.
Такое сочетание психологического дискомфорта, потери смысла в жизни, растущей депрессии не могло не сказаться на отношениях в семье. Он все чаще чувствует отчуждение, все чаще возникают разговоры о том, что все трудности семьи связаны с его нежеланием «идти в колхоз».
Он обижается и поэтому пьет. «Шаталис везде. прогулял до 12 ночи». Жена несколько раз выгоняет его из дома, он ночует на улице: «Меня жена сильно ругала называла нехорошими словами. И она меня выгнала из хаты иди куда хотиш а у нас не живи и я молча пошел на огород. Сильно прозяб». (11.09.1938)