С Михаилом впоследствии я встречался дважды, и один раз — с его отцом, Иваном Яковлевичем. Оба они оказались очень приветливыми, дружелюбными, с готовностью рассказывали о родственнике все, что знали. Якова в семье помнят, говорят о нем с гордостью, вот только далеко не все дошло до наших дней: на многие вопросы ни внук, ни сын Нюничкина ответить не смогли.
Афанасий Петрович Нюничкин с женой Агафьей Григорьевной были крестьянами. Жили они в средней полосе, в деревне Знаменка Тамбовской губернии. В начале XX века семья была вынуждена бежать на юг. Многие тогда бежали: чтобы спастись от голода, найти работу и крышу над головой.
В Астраханской губернии работу можно было найти всегда: в силу близости к Каспию была развита рыбная промышленность, функционировал завод по производству рыбных консервов, и в основном все население так или иначе трудилось в этой отрасли. Впрочем, в начале века и там люди бедствовали.
Нюничкины обосновались в селе Чулпан Икрянинской волости Астраханского уезда Астраханской губернии. Там у них был небольшой участок земли и личное подсобное хозяйство. Не сказать, что дела шли хорошо, но еды хватало, было, где жить и растить детей. В то время все старались выжить, как могли, работали не покладая рук, чтобы прокормить себя и родных; так и Нюничкины — выживали.
Младший сын, Яков Афанасьевич Нюничкин, родился в 1908 году. Как все дети в селе, он ходил в церковно-приходскую школу при Ильинской церкви, где был обучен грамоте, счету и письму. С юных лет (по документам — с 1922 года) до начала коллективизации работал в хозяйстве у отца.
Уже тогда в селах Астраханского округа проходило становление новой власти. Это был неспокойный, болезненный, иногда трагичный процесс.
В архивах сохранилось немало документов, описывающих процесс коллективизации в Астраханском округе. В них содержатся предписания для служащих районных исполнительных комитетов (РИК), а также статистические сводки и отчеты о ходе работы. В информационных сводках читаем следующее:
«В с. Житное, Седлистое беднота к выселению кулачества относится отрицательно. Были случаи срыва собрания бедноты по вопросам раскулачивания. Отдельные бедняки заявляли: “Довольно говорить о кулаках. Даешь хлеба”».
«Наименьшую активность в работе раскулачивания проявляет беднота и батрачество Харабалинского и Икрянинского районов».
«В селе Житном 200 человек колхозников покинули общее собрание с возгласами: “Нечего голову морочить, раз не дают увеличенную норму хлеба”».
По данным на 10 марта 1930 года в Икрянинском районе было раскулачено 553 хозяйства. Семью Нюничкиных ужасы коллективизации обошли стороной: все члены семьи остались живы, у них по-прежнему был дом и кое-что из нажитого имущества. Однако жизнь изменилась раз и навсегда.
В 1930 году Яков был вынужден вступить в колхоз: теперь он работал не для своей семьи, а для гсударства. На смену спокойной жизни в селе и размеренному труду в личном хозяйстве пришли трудодни и жесткие графики. До 1934 года он числился звеньевым рыбной ловли при колхозе «Красный чулпановец», затем работал в Рыбпотребсоюзе, а в 1935 году был назначен бригадиром рыбной ловли. Уже в 1938 году Яков, тогда еще беспартийный, становится председателем Чулпанского сельсовета. Трудно судить о его отношении к колхозному строю, был ли он его поборником или просто пытался выжить в этих условиях?
Тогда же, в конце 30-х, произошла одна история, о которой родственники Якова говорить не любят. Во время интервью, когда об этом зашла речь, диктофон просили выключить. Нюничкин на тот момент уже являлся председателем сельсовета, и сверху поступил приказ — уничтожить Ильинскую церковь, единственную церковь в селе. Для жителей села это было потрясением: не просто церковь была бы стерта с лица земли, но и воскресно-приходская школа окончательно перестала бы работать.
Яков долго не мог на это решиться, но выбора у него не было. Можно себе представить, чем мог бы обернуться его отказ выполнить поручение начальства. В итоге церковь была снесена.