О том, как уходили на фронт, нам рассказала жительница деревни Овчинец Нина Александровна Овсянникова: «Помню, как провожали папу. Только вот не помню число и день, знаю, что где-то в августе… в 41-м году. Я помню, как он меня вёл за руку, а сястру нёс на руках (ей был годик), а мама несла его сумку».
Солдаты защищали Брянщину с севера, запада и юга и сдерживали немцев около двух месяцев, но оборона была прорвана и край оккупировали фашисты. В оккупации люди переживали и голод, и страх, несправедливость и издевательства со стороны не только немцев, но и местных полицейских. Об этом нам рассказывала Нина Александровна Овсянникова в деревне Овчинец Суражского района: «Я помню хорошо, когда мы жили с немцами. Но немцы у нас в селе вредного ничего не делали… Мы вот тут около колодца, а они моются, лошадей поют, а мы сидим: босиком, цыпки на ногах, аж кров текёт, и ждём. Они соберутся, нас шоколадками угощали, но не полностью, по кусочку, по долечке. Если шоколада нет, они по грудке сахару нам давали, и мы уже их ждали. А вот свои полицейские, их, наверно, человек 15 было в селе, вот эти творили чудеса. Да, потому что староста здесь, на нашей улице, жил… Издевался, как хотел, над людьми: и раздевали, и скот отбирали, и яйца куриныя, всё забирали только свои…»
Староста деревни Овчинец не проявил никакого патриотизма и никакой жалости к людям. Он из злобы хотел сдать 180 односельчан немцам — якобы за связь с партизанами, хотя, возможно, некоторые действительно им помогали. В этом списке оказалась и мама Нины Александровны. Но один человек, который был связан с партизанами, но для вида работал на немцев в гестапо, обнаружил этот список. Он сам был из Овчинца и всех этих людей знал лично. Он уничтожил список, а на этого злого старосту написал донос.
О том, что ее мать находилась на волосок от гибели, Нина Александровна узнала намного позже. В 1955 году она работала в Суражской больнице вместе с женой того самого человека, который фактически спас почти две сотни своих односельчан. От нее Нина Александровна и узнала подробности этой истории.
Среди полицейских были разные люди. В некоторых селах они старались смягчить положение жителей, а также держали связь с партизанами.
Удивительно, что многие очевидцы говорили нам, что партизан боялись не меньше, чем немцев. Возможно, потому, что те, кого мы опрашивали, во время войны были детьми и не всё понимали, а те «партизаны», которые отнимали последние крохи у многодетных семей, были вовсе не партизанами, а грабителями.
Вот так нам рассказывали о партизанах в деревне Костенечи: «Всякия были и партизаны, и немцы. Моя мать зарэзала кабана большога. В печи были ковбасы обжаривалися, а они пришли, партизаны. “И чаго, как вкусно у тябе, хозяйка, как пахнеть… в печке!” Яна говорить: “Я вас угощу”. Ну, я, говорить, вытяну две больших и им даю. А они все забрали, хоть бы одну деткам оставили.
У нас же во тут леса кругом, и там хутора были, ещё там сёл богато… Так были такия, что под видом партизан ездили во по сёлах, и забирали усе… просто грабили. Во, моя свекров рассказывала, гврить: “В день боимся немцев, в ночь боимся партизан. Як загавкали собаки на горе, это уже едут партизаны. Дак то не пертизаны были, хапуги”. А были, гврить, такия партизаны, что они шли во на Унечу, на Рассуху, на жалезныя дороги, на станции. Яны зайдуть, попытають: “Ти есть в тябе хоть крошка хлеба, и портянки дай переодеть, переобуть». Во, гврить, то были партизаны. А это так…”»
Не было семьи, в которой не случилась бы какая-то своя беда. Но самое страшное, когда близкие люди становились заклятыми врагами. Трагическую историю поведала нам Екатерина Онуфриевна Мельникова.
У одной женщины было два сына. Один из них пошел в лес к партизанам, а другой перешел на сторону немцев и был полицаем в деревне. После того, как освободили эту территорию от немцев, брат-полицай пошел повиниться к брату-партизану. «Я уже, наверно, подойду, дак можа мяне брат помилует, дак прыметь». Так тот, который партизаном был, прямо при матери убил своего брата-предателя. Мать старалась защитить своего сына, но безуспешно. «И матка его тянеть, за плечи взяла, тянеть сына этага. А тому партизану даже хоть бы што. И кров тячеть по ёй, и йна волокла яго. А брат брата забив и всё».
Люди в оккупации переживали страшный голод. Ели то, что нам, людям, живущим в мирное время, показалось бы несъедобным. О голоде нам рассказывала жительница поселка Небольсинский Нина Гавриловна Сенина: «Ели и липовый лист… И осот ели, и крапиву ели, всё на свете, что было… Щавель был — в банку скорей, какую банку найдешь… ну, тада в банку, на костёрчик…»