Осенью 1943 года после освобождения Брянска фронт в этом регионе передвинулся в направлении Гомеля. Вот как об этом вспоминает Надежда Ильинична Ткачева из деревни Костеничи: «Мой отец под Рославлем попал в плен, и их гнали на Мглин… Мглин наш рядом тута… И ён тагда утёк. Гврить: “Я в хвортку вярнулся (а народу ж тада богато гнали), — говорить, — и вскочил на двор, а там ище один стоить, тоже утёк. И нас, — говорить, — бабка эта спровадила в баню, и мы там в яё бане переночевали. Потом она дала нам грабли, и мы, — говорить, — с граблями, ну, идём на работу. И пошли. А тогда, — говорить, — когда уже освободили Костеничи, всех этых Касянских (тут многа было таких, что поутекали с плена) всех погнали в Белоруссию на Сож под Гомелем… Гомельская область, Кормянский район, там были сильныя бои…»
Операция по освобождению Гомельской области началась 23 сентября 1943 года. К октябрю советским войскам удалось форсировать Десну, Сож, Днепр. Начались ожесточенные бои за освобождение восточных районов Белоруссии. Кормянский район, упоминаемый Надеждой Ильиничной, был освобожден лишь спустя два месяца.
«И туда погнали майго сьвёкра. И вот када мой отец уже ишёл с боя зь раненой рукою, мужа майго отец… вяли в бой его. Вот ён спрашиваеть: “Илля, а что тебя ранило?” А ён гаворить: “У руку”. — “Ой, брат мой, який ты счастливый, я так боюсь, чтоб мяне в живот не ранило!” И в том бою его снайпер убил. Сядели яны в окопе, с своим соседом, и ён закурыв… Закурыв, и снайпер яго в голову, и там же яго закопали… Огонёк заметив, ён закурыв. Тэй там погиб».
Брянскую область полностью освободили 28 сентября 1943 года, но для всех война продолжалась. На заводах стали производить оружие и технику для солдат.
После снятия оккупации мирная жизнь наладилась не сразу. Немцы, отступая, поджигали дома, некоторые населенные пункты были сожжены до половины, а то и больше.
Как нелегко было восстанавливать нормальную жизнь, нам рассказала Екатерина Онуфриевна Мельникова из деревни Шамордино: «Ну приехали и на всё сяло быв сарай, тамочка, ну, коровник одных не сгореу, и наша хата не сгорела… И сарай, было две постройки. А людей же… наше село, тады рядом, тады ище посёлочки, ну богато людей, иде же родич який прочувся, дак у нас ужо забита тая хата была всё… а спали игде, солому постелем».
Когда война закончилась совсем, в семьи стали возвращаться мужчины. Не все солдаты сразу пришли с войны, а многие не пришли вовсе. О возвращении мужчин мы слышали в деревне Костеничи такое: «После войны уже сильно пели у нас в Костеничах. Вот женщины, удовы особенно, собярутся на работу, уже ж колхозы восстановили… Прыдуть на работу, особенно хто в бригаде, в поляводстве работал. Вот они сядуть песню петь: и пяють, и плачуть. Которыя пришёл с войны, той хорошо петь, которыя не пришли — сидять и, гварять, поём и плачем. Это мне свекров рассказывала.
И тады уже в 45-м году… [не сразу] все попришли… А вось, работаем на поле, идеть солдат по дороге. Ну, кажем: “Чий жа это йдеть, чий жа это йдеть?” И все, говорить, бягим яму на встречу. Прибягим, и тый или ня тый… То ня мой… А чей йдеть, той уже радость большая».
На оккупированных территориях с небывалой радостью праздновали День Победы. Об этом нам тоже рассказывала жительница села Овчинец Нина Александровна Овсянникова: «Ну а когда День Победы был, это мне было уже 10-ть, это вообще… нельзя передать. Село всё и пело, и плясало, и забыли о том, что похоронки попришли, такая была радость. Радио у нас не было в селе, я не знаю, откуда люди узнавали…»
И все-таки раны, нанесенные войной, не заживут никогда.
Боль в песенных строках:
песни, записанные бывшими фашистскими узниками в проверочно-фильтрационном лагере № 219 летом 1945 года
Анна Антонова
г. Урюпинск, Волгоградская область
В музей Урюпинского Лицея принесли реликвию — маленький блокнот в твердом переплете. На его страницах были записаны песни узников фашистских лагерей. У нас появилась уникальная возможность понять через строки песен, что пережили эти люди. Основными источниками исследования стали песенник и личные документы Степана Ивановича Попова.
Степан Иванович Попов, ветеран Великой Отечественной войны, один из лучших механизаторов Антошинской МТС, а затем совхоза «Искра», умер 25 февраля 2004 года. Так получилось, что сегодня подробно рассказать о его жизни уже некому. У него не было детей, скончались сестра и брат. К счастью, у дальних родственников сохранились его личные документы и фронтовой блокнот. По этим материалам, хранящимся в архиве семьи Кудрявцевых, мы попытались рассказать о человеке, сохранившем ценнейшую военную реликвию.