«Мне помогало то, что я не слишком далеко опередила учеников в возрасте. Они относились ко мне очень хорошо, можно сказать, мы дружили. Я их жалела, любила. Когда становилось совсем холодно, мы устраивали зарядку прямо в классе, приседали, прыгали, хлопали ладошками. Им это очень нравилось, они сами часто предлагали сделать «переменку с физкультурой». Встречаясь со многими из них уже в 60—70-е годы, я слышала достаточно добрых слов о нашей школьной жизни. Было, конечно, не просто из вчерашней школьницы стать вдруг учительницей, но я очень старалась. Ходила пешком в районо, за тридцать с лишним километров. Мне очень помогали и советом, и литературой. Многие дети, особенно ученики первого-второго классов, после уроков не спешили домой. Мы разучивали стихи, песни. Вместе варили свеклу. Клубни делили поровну и съедали, а отвар смешивали с сажей — получались чернила. Писали на чем придется, приносили старые, еще довоенные газеты, использовали даже бересту. Иногда ребятишкам выпадали скудные подарки к новому году — кому карандаш, кому тетрадь». «Тетрадку исписывали от корочки до корочки, да и на обложке писали, когда заканчивались чистые листочки». Лида пришла учительствовать прямо со школьной скамьи не одна. Совсем молоденькие девушки, сразу после 9 класса, имевшие хорошие результаты экзаменов, все, по распоряжению районо, были направлены на педагогическую работу. Но жизнь учительниц военной и послевоенной поры была очень трудной. В архиве сохранилось много писем на имя заведующей районо Ф. Г. Кашиной, которые можно назвать криком о помощи. Одно из них приведем полностью:
«Фроня Георгиевна!
Очень Вас прошу, отпустите меня из района. Мне очень трудно жить здесь одной. Вы знаете, что я приехала поздней осенью, продуктов питания у меня не было, пришлось всю зиму выменивать картошку и другие овощи на вещи, которых у меня было очень мало. Сейчас у меня нет ни картошки, ни вещей. Огорода я посадить не могу, а без огорода не прожить. Затем дома одна мама, она нетрудоспособная, нигде не работает, я должна ей оказать материальную помощь, а сейчас я этого сделать не могу. В армии сейчас находятся сестра и брат, второй братишка, который ехал ко мне, я не знаю где, он наверное где-нибудь сидит в тюрьме, от него нет никаких известий. Дорогая Фроня Георгиевна, а сейчас еще одно горе. Вы знаете, наверное, что у нас сбежала счетовод, так вот она не выдала мне карточки на хлеб и сбежала. Я ходила несколько раз в сельсовет, но там говорят, что сделать ничего не могут, и я уже 5 дней как не получаю хлеба. Сегодня провела испытания в 7 классе по алгебре, написали работу на 100 %
Прошу Вас, Фроня Георгиевна, пожалуйста отпустите меня, Валов не возражает, чтоб меня уволили, он видит как плохо я живу, вечно голодная. Так же у меня порвалась вся обувь, весной я уже ходила чуть не босая, а сейчас даже нечего обувать.
Пока все. С приветом.
А.Х. Дьяченко»
Дальнейшая судьба этой девушки, эвакуированной из Ленинграда, нам неизвестна, хочется надеяться, что ее все-таки отпустили домой. Пожилые односельчане рассказывают, что эвакуированным было очень тяжело. В основном это были городские люди, совершенно не приспособленные к сельской жизни, да еще в суровых сибирских условиях. К тому же учителя находились под постоянным бдительным контролем власти. Директорам вменялось в обязанность следить за уровнем сознательности педагогов, их настроением, поступками, словами. Особенно за эвакуированными! И строчились доносы в виде докладных записок от отдельных учителей, директоров, просто «сознательных граждан». Вот, например, директор школы предлагает разобраться с учительницей К. М. Толкачевой, перечисляя «недопустимые для советского человека поступки», в которых она «замечена»:
«1. Отказ от участия в подписке на займ в коллективе
2. Вела и ведет работу по разложению трудовой дисциплины среди учителей и технических работников. Учительнице Фоминой предложила распустить Октябрятскую группу, заявляя при этом, что нечего нагружать себя лишней работой
3. Учительнице Фоминой рассказывала, что во время поездки в Новосибирск и Прокопьевск ходила в церковь, это посещение произвело на нее благоприятное впечатление