— Не, ну куда это годится! — возмутился Жора. — Еще два рта нам ни к чему!
Они с Васей и Валерой агрессивно закатали рукава и вышвырнули вялых конкурентов из помещения. Спустя час-полтора, когда мы хлебали борщ, оба вернулись, да еще прихватили с собой двух таких же вялых товарищей. К этому времени Зина успела сгонять в магазин, вернулась оттуда со звоном стекла в карманах, приняла на грудь, закусила культурно и пребывала в нашем обществе в состоянии удовлетворения жизнью. А мы пели песни, в перерывах нахваливая напиток дядьЗахара, от которого мы до сих пор такие энергичные и веселые. Тут и завалились к нам в комнату четверо хулиганов. Но тут уж не только наши мужественные дегустаторы, но и сама Зина с воплем «Не мешайте культурно отдыхать!» — набросились на конкурентов и на этот раз прогнали их из общежития, потребовав у вахтера не пускать их к порядочным людям.
Третий день праздника ознаменовался утратой моего пиджака, но я почти не обратил на эту мелочь внимания, так как на мне оставалась жилетка с рубашкой в комплекте с брюками и практично не снимаемые ботинки фирмы «Скороход». Анализируя в последствии приключения отгремевших праздников, я догадался, что мой приличный финский пиджак оборотистый Жора пустил на продажу, оплатив вырученной суммой следующий транш с ног сшибающего напитка, принесенного уже не из магазина, а из частного дома по соседству, где старушка по прозвищу Отрава выгоняла самогон из забродившего яблочного варенья, который, начитавшись модного Ремарка, называла Кальвадос.
Утром четвертого дня, я услышал сначала вой, потом перестук колес идущей на скорости электрички. Оглядев сообщество людей, растянувшихся вокруг, кто на кровати, кто на полу, я понял, что помощи от них ждать не приходится, скармливать им еще и брюки не хотелось. Прихватив висящую на двери рваную телогрейку, выпив на посошок чудом нетронутую заварку из чайника, прокрался мимо спящего вахтера — и вышел как зэк на волю с чистой совестью.
Чуть ли не бегом, исключительно для разогрева в морозное утро с ледком на лужах, добрался до платформы, одиноко стоящей среди леса. Продолжая бег на месте, нащупал в заднем кармане брюк премию, так что купил билет и уже через минут пятнадцать пристроился у окна на мягком сиденье в теплом вагоне. Подумал, какое удовольствие получу, в момент погружения в теплую пенную ванну, и слегка задремал.
Где-то между Бронницами и Раменским на ум пришло воспоминание о том празднике, проведенном в компании Люси, Юры, их веселых гостеприимных родителей и, конечно, бабушки с её лампадкой под иконами и сундуком с гостинцами. Я понимал, что уже не ребенок, времена совсем не те, но тот факт, что не смотря на искушения, приключения и всё такое, остался жив и даже местами здоров — внушало «сакральную недосказанность» надежды на лучшее. Оно, это не заслуженное «лучшее» уже сияло в перспективе, как свет в конце туннеля, звало меня тихим огоньком бабушкиной лампады под сияющими ликами Спасителя и Пресвятой Богородицы.
И я услышал зов, и шагнул навстречу, и почти не удивился тому, что произошло, просто потому что это должно было произойти.
Спокойная ночь
«А поутру они проснулись» и мы с Михалычем прошлись по берегу озера. Дышалось на удивление глубоко и свободно. И звезды здесь были ярче и ближе. И мы в этом центре вселенной были ближе, чем самые близкие люди.
— Сейчас, — произнес Михалыч, глядя под ноги. — Именно сейчас, ты можешь сказать, что живёшь?
— Да, сейчас могу, — согласился я. — Сейчас я живой как никогда.
— У тебя нет чувства, словно открылись двери? Такие, что раньше были недоступны.
— Да, есть что-то такое, не вполне оформившееся. Но живое.
— Значит пришло время напомнить мне, чтобы я поставил тебе тот фильм. Кстати, называется он «Единственный живой парень в Нью-Йорке».
— Много обещающе.
— И много обобщающе.
Мы смотрели странный, вовсе неамериканский фильм с неспешным ритмом, заумными диалогами, тщательно отобранными видами Большого Яблока, изрядно постаревшими актерами звездного эшелона.
— Такой фильм можно смотреть не глазами, — рассуждал Михалыч по ходу просмотра, — ни даже умом, а погружаясь в волны несуществующей реальности.