— Есть, как же без этого, — охотно ответил старик. — И сын есть, как положено, на фронте он. И внуков двое. Да и сам в молодости еще при царях служил отечеству. Состоял младшим вахмистром 2-й Заамурской бригады Отдельного корпуса пограничной стражи.
— Заслуженный вы человек! — одобрительно кивнул Буторин.
— Заслуженный, да не очень. Контрабандистская пуля инвалидом вот сделала на всю жизнь. Да ничего, хромаю потихоньку, чем могу, живу. А вы, стало быть, по какой части ко мне обратились? Видать, что-то случилось в столице?
— И в столице, и в других городах и весях все время что-то случается, Иван Михалыч, — философски ответил оперативник. — Расспросить хотел вас, вы ведь человек по службе наблюдательный. Да и сейчас, судя по всему, ночным сторожем-приемщиком в магазине работаете? Прошлой ночью вы дежурили или сменщик ваш?
— Я, товарищ майор. Сменщик у меня один, работаем с ним по очереди по два дня. Тут и дворник, и сторож, и приемщик. С молокозавода да с хлебокомбината продукты для магазина привозят ночью или рано утром. А в остальное время — где гвоздь забить, где улицу подмести да снег вот зимой убрать, чтобы люди не падали. Песочком посыпать.
— Не спится по ночам? — с улыбкой спросил Буторин.
— Эх, сынок. — Старик вдруг стал серьезным и немного печальным. — Доживешь до моих лет, тогда поймешь, что старики плохо спят по ночам. Им слишком много приходится таскать на душе. Ну, ведь не за этим вы ко мне пришли?
— Спросить хотел, не видели ли вы той ночью незнакомца или нескольких, которые вам показались бы подозрительными или просто привлекли внимание?
— Оно, конечно, вы верно спросили, — солидно кивнул сторож. — Примелькался народ, одни и те же покупатели приходят, одной и той же дорогой на работу и с работы ходят. А насчет подозрительных. Нет, не припомню. Да и как относиться с подозрением к своим советским людям? Не на границе же с Маньчжурией живем, Москва!
— И все-таки, Иван Михайлович! — Буторин полез в карман и достал пачку «Казбека».
Старик с удовольствием угостился папиросой, затянулся, одобрительно покивал головой. И стал перечислять по памяти, кого видел в ту ночь на улице. Из рассказа словоохотливого старика следовало, что по этой улочке народу в позднее время ходит мало. Кто с работы, кто на метро пытается успеть добежать. Милицейский наряд, женщина с фабрики. Бывает, и военные появляются. Как для себя определил старик, те, кто на квартирах останавливаются, командировочные. И совершенно неожиданно в его памяти всплыла фигура высокого человека в шинели. Старик хлопнул себя по лбу и рассмеялся, показывая желтые прокуренные зубы.
— Ну вот теперь сообразил, чего я его запомнил. А то все понять не мог. Вы-то вот в шинели с погонами, а у него не было погон на плечах. Это я и заметил, да потом запамятовал. Не было погон. Фронтовик, наверное, вернулся после демобилизации, по здоровью, я думаю. А вообще-то, по сторонам смотреть некогда. Приходят машины, я принимаю лотки с хлебом, пересчитываю. У нас строго! Хлеб — дело серьезное!
Младший сержант милиции Горохов прибежал через полчаса, когда его вызвали после смены в отделение милиции. Шелестов сидел на лавке в дежурной части, откинувшись затылком на стену и прикрыв глаза. Шли вторые сутки, как вся группа на ногах. Очень хотелось есть, но оперативник понимал, что если сейчас поесть, сон навалится так, что с ним невозможно будет бороться. Значит, с завтраком подождем, как и с ужином, и обедом тоже.
— Товарищ подполковник, вот тот самый постовой милиционер!
Шелестов открыл глаза и увидел перед собой оперативного дежурного и молодого сержанта с напряженным взглядом и припухшим от сна лицом. Да, тебе хоть немного удалось поспать, подумал Шелестов и поднялся. Отпустив дежурного, они с сержантом уселись за небольшой стол в углу дежурной части. Оперативник попросил милиционера показать на карте границы его поста и стал расспрашивать, что особенного тот заметил во время дежурства.
— Ничего такого особенного, товарищ подполковник, — ответил молодой человек, сводя брови. — Обычное дежурство. Как водится, присматривался к прохожим, заглядывал в места, которые у нас называются криминально опасными. Ну и вообще, темные такие, где может человеку плохо стать или пьяный какой упадет в снег и уснет. Замерзнуть ведь может насмерть. Я, вообще-то, на фронт просился, хотя бы в нестроевую часть, а меня вот в постовую службу. У меня плоскостопие, а я пытался убедить комиссию, что мне это не мешает. Когда ты рвешься Родину защищать, тут про все болячки забываешь. Правильно же, товарищ подполковник?