Глава 1. Инкогнито.
Он умел менять личности, как перчатки, а потом выбрасывать их, будто мусор, если они ему надоедали. Точно также было и с профессиями. Ему претила мысль быть кем-то одним, он хотел быть всем и сразу. За его короткую жизнь он побывал: врачом, отличным поваром, мягкосердечным ветеринаром, плотником, моляром, заботливой няней, уборщиком, кассиром, прекрасным учителем, бездарным актером, бедным художником, неплохим брокером, таксистом, наркодиллером и даже пробовал продавать себя на улице в качестве жигало. Но больше всего меня удивляло то, что сколько бы раз он не менял свою профессию, он никогда не изменял своему виду деятельности. Он был скитальцем. Вечно один. На обочине мира. Неизвестный странник преследовавший неизвестные цели. Пилигрим в сером пальто. Безобразно одинокий. Возможно, именно это выделяло его из толпы. Его осознанность, что он блуждает. Путешественник без места назначения. Детектив своей жизни.
По его лицу можно было сказать все и ничего одновременно, что весьма заводило в тупик при разговоре с ним. Он не был скрытным человеком, хотя состоял из множества тайн и загадок. Если у каждого человека есть скелет в шкафу, то у него определенно был не только шкаф, а загородный дом, причем с подвалом, в котором бы находились самые страшные и захватывающие мистерии, не предназначенные для чужих глаз.
У него не было близких друзей. Те, с кем он общался приходились ему либо знакомыми, либо безжизненными трупами и не больше. За каких-то пару секунд он мог соблазнить тебя, свести с ума, а мог и вовсе не обращать на тебя внимание, как будто ты пустое место.
Он не отличался терпением и был очень любопытным человеком. Среди множества лиц, он практически ничем не выделялся, но при встрече с ним, ты испытывал необузданный интерес. И если он замечал твое влечение, то уже не отпускал тебя, заставляя окунуться в него с головой.
Как и любой одинокий человек он любил. Себя. На втором месте были ментоловые сигареты и шотландский виски. Вместо целой жизни он предпочитал мгновения, которые пролетали в одну секунду и сразу же забывались.
«Ради этого стоит жить – говорил он, в очередной раз затягиваясь сигаретой.»
Как и у всех, у него был недруг, который пугал его до скрежета в зубах, пока не сводило челюсть, и не доводило до образования белых костяшек на руках. Это был его единственный и непобедимый враг, который был спутником многих писателей, поэтов, художников, музыкантов и всех творческих людей. Это было воображение. На вопрос «Почему?» он отвечал: «Оно двулико – после чего, хорошенько приложившись к стакану с виски, продолжал. – В один момент оно твое вдохновение, муза, лучший друг, а в другой, твой самый страшный сон, кошмар, который, впившись один раз, уже не отпустит. Остерегайся его» Тогда я хотела расспросить его, почему он так думает, но легким движением руки он свел все мои попытки на нет. Больше я никогда не поднимала эту тему. Он не любил расспросы, как и не любил лошадей, оливок, горький шоколад и дешевое пойло.
Он имел незыблемое правило, которое всегда соблюдалось при любых обстоятельствах и событиях – не задерживаться на одном месте надолго. Поэтому, если представлялся случай, он быстро заталкивал свои вещи в небольшую поношенную сумку и отправлялся в неизвестность. Так он бороздил чертоги. Так он ставил на колени мир.
Он жил по принципу «Здесь и сейчас» и не задумывался о завтрашнем дне.
«До завтра еще далеко, а сейчас происходит уже – проглатывая небольшой кусок пиццы, он обычно продолжал – Если бы сегодня было завтра, тогда бы я придумал что-нибудь. Но сейчас – это сегодня и никак иначе. – говорил он, жуя огромный и безвкусный комок теста.»
Все деньги, которые он зарабатывал за «сегодня», он тратил за несколько минут. Если бы у него был миллион долларов, то за пару часов от них осталось бы несколько баксов. И хотя его доход был небольшим, он тратил по максимуму. Даже если в кармане оставалось несколько мелких купюр, он никогда не задумывался, что будет есть завтра или послезавтра, он просто ухмылялся своим воспоминаниям, своим мгновениям жизни, за пройденный день и с предвкушением ждал новый.
Иногда в редкие минуты вдохновения, он мог рассказать мне одну историю из своих многочисленных жизней, которые он прожил. Мне нравились эти редкие моменты, ведь только тогда он мог рассказать, что чувствовал, видел, ощущал. Он рассказывал что-то про себя, а не про кого-то, как это обычно бывает. Но стоит пройти его скромной мысли, как он сразу прерывал момент откровенности и закрывался в себе, предаваясь своим книгам под названием «жизнь». Я никогда не просила его продолжать не оконченный разговор, понимая, что он не хочет дальше говорить. В такие моменты мы просто сидели рядом плечом к плечу и смотрели на угасающее светило, пока совсем не грянут сумерки. А после, мы вставали со скамейки и шли домой, сопровождаемые миллиардом ярких звезд.