Подчеркнем: это не факт, что первобытные люди над этим смеялись. Мы проецируем на них наше сегодняшнее чувство юмора. А оно, будучи едино по конструкции, весьма вариабельно по степени и поводам.
16. Грубым тупым воинам могут быть смешны бессильные попытки раненого врага поразить их. Он явно ничего не может им сделать. Ему подобает лежать и умирать. А он неуклюже дергается, все хочет ткнуть мечом и не достает до них.
Он им до фени. Он враг. Его смерть — нормальна, она и требовалась. Его судороги безопасны. Он — развлекает. Его движения и желания слегка нарушают стереотип: надо же, уже покойник, а тоже еще что-то пытается сделать, пародируя битву своими конвульсиями!
17. Чувство юмора вполне определяется уровнем культуры. Не в принципе, повторяем, а в определении поводов для смешного.
В Средние Века казнь на городской площади была большим развлечением для народа, не избалованного шоу- бизнесом. И если приговоренный приходил в ужас на эшафоте и пытался вырываться, — это вызывало смех. Висельник плясал в петле под юмористические замечания публики, эрекция удушаемого вызывала смех, мочеиспускание по расслаблении сфинктеров удушенного вызывало смех! Это воспринималось как нарушение приличия (стереотипа поведения и табу), вполне зрителям безопасное, а вешали за дело, и ничуть его не жалко, и в любом случае — он чужой.
Еще в начале XIX века было в славных городах вроде Парижа и Лондона стильное развлечение — съездить в сумасшедший дом и полюбоваться в окошечки со специальной галереи, как нелепо ведут себя буйнопомешанные и идиоты. Сочувствовать было не принято, умалишенные они и есть умалишенные, а нелепость их действий веселила. Изящные дамы и шевалье указывали друг другу пальцами и заливались смехом. Взлом стереотипа без нужды действовать.
Все это зрелища экстремальные, нестереотипные, безопасные, дающие легкий приятный стресс, адреналин, а делать ничего не надо, получите ваши эндорфины.
(17-1.) Когда младенца подбрасывают вверх и ловят в надежные, родные, сильные руки, — он взвизгивает от приятного желаемого страха и заливается смехом. Это стресс, и адреналин с эндорфинами идут вместе (из разных мест), потому что делать ничего не надо и опасности нет. Чистая модель физиологии смешного.
Экстремальное зрелище из безопасного положения дает аналогичный эффект. И тут любое неловкое или обычно непринятое движение или действие могут служить поводом к смеху, пусковым моментом к смеху.
18. Возьмем грубую буффонаду, которую можно назвать комедией травм. Арлекин бьет Пьеро палкой. Или Петрушка бьет старосту. Или ковбои лупят друг друга по мордасам и ломают на куски бар. Пинки, удары доской по затылку, стуканья головой об фонарь, и далее по всему перечню.
Знаете, если в серьезном бое на дубинках один снесет череп другому — победителю могут аплодировать, приветствовать криком, но смеха не будет, ибо не над чем ржать. Удар сапогом в мошонку делает мужчину инвалидом, и никто в драке не смеется.
Мы — в безопасности, для развлечения, — смотрим кино, где актеры изображают бойцов, всерьез сражающихся. Не смеемся. А вот комедия со сражениями — смеемся. Черт возьми. И тот фильм, и другой, — условны, безопасны, развлекательны, и сцены драк — формально аналогичны! В чем разница?
Ну, во-первых, в комедии мы не сочувствуем избиваемым. Они вообще персонажи условные, двумерные, для битья и нелепиц созданные. А серьезным мы сочувствуем, в это кино мы эмоционально вникаем, их чувства проецируем на себя. Ты не заржешь над получившим дверью в лоб человеком, если это твой ребенок.
А во-вторых:
19. Ситуативный юмор обычно носит ситуативно-знаковый характер. Юмористичность ситуации стилистически обозначается тем, как на нее реагируют участники. Если падает в крови с выпущенными кишками — это натуралистическая драма. Если громко пукает, пучит глаза и подпрыгивает, — это комедия.
Знаковая стилистика через мимику, жест и фразу просто подсказывает зрителю, смеяться над этим или нет. Содержание знака комедии, знака смешного, примерно таково: это не страшно, не опасно, сочувствовать не надо, тебя это никак не касается, это именно развлечение.
То есть:
Знаковая стилистика может делать одну и ту же ситуацию фактом личного опыта — или условной пародией на факт личного опыта.
Если действие подается всерьез — мы имеем стереотип трагического в его взаимосвязях. Если то же по фактологии действие подается как смешное — стереотип трагического взламывается мимикой, жестами и фразами, не подобающими стилистике, эстетике трагедии. Взбрыкивают ногами, крутят глазами, падают на ровном месте в лохани, тычут шпагой в свинью вместо противника.