В смехе по десятому разу уже нет неожиданности — зато есть удовольствие от ситуации. Этот юмор обретает все более эстетизированный характер: уже зная, что будет сделано, мы получаем удовольствие от того, как это сделано.
С тридцатого (числительное условно) повторения — мы уже перестаем смеяться. Но понимаем и отмечаем, что это смешно. То есть:
— С повторением юмористической ситуации ее эмоциональное восприятие резко снижается — но стойкое положительное эмоциональное восприятие сути и конструкции ситуации остается.
25. Нельзя обойти смехом братьев наших меньших. Есть ли у них чувство юмора? Это риторический вопрос.
Юмор — это удовольствие от безопасной нештатной ситуации. И некоторые существа обладают достаточным умом для этого.
Ворона скатывается на заду с церковного купола, опираясь когтями и хвостом. Ее это развлекает. А вот ворона бесшумно планирует сзади-сбоку поперек «осевой линии» собаки, чиркает ее вытянутыми задними когтями по крестцу и радостно рвет вверх, оглядываясь (!) на подпрыгнувшую и тявкающую собаку. И так может раз за разом.
Кошка охотится за вашими босыми ногами, и ваши взвизги (явно не злые всерьез) ее развлекают. Козлик поддаст вам рогами в зад, и страшно вдохновится вашим падением носом в землю, и постарается повторить свой удачный опыт.
Игра и юмор — родственники. Речь идет о невсамделишной ситуации. Нападение на друга, родственника, члена прайда и стада — ситуация нештатная, взлом стереотипа. Можно повозиться, погоняться, раззадориться, сбросить немножко энергии. А заведомая безопасность игровой ситуации делают ее приятной, комфортной.
Те же элементы, ребята. Формально экстремальная ситуация, требующая выброс адреналина, но одновременно же безопасная, что должно давать некоторый выброс гормонов удовольствия, и тут же происходит сброс энергии в режиме положительных эмоций.
Животному таки нужно что-то соображать, чтобы искусственно смоделировать себе такую ситуацию.
Способность мозга животного оперировать объемами информации, причем информации не сиюмгновенно конкретной, а экстраполируемой, — несравненно, на порядки, ниже, чем у человека. Но — есть. Есть. И информационные объемы несравненно меньше, и операционные мощности несравненно меньше. Но есть. У высших животных — очень даже есть.
26. Потребность в юморе и наличие чувства юмора не связаны жестко с развитием интеллекта. Самые тупые жлобы могут ржать по тупым поводам: адреналин с эндорфинами найдут, к чему прицепиться, была бы способность с потребностью. А самые, гм, интеллектуальные деятели могут страдать отсутствием чувства юмора. Были великие ученые и даже великие писатели, у которых с чувством юмора было совсем плохо. Ну — серьезные люди.
В депрессии организм угнетен. Адреналин уменьшен, эндорфинов нет. И нет вокруг ничего смешного. Жизнь — дерьмо, и стереотипы этого дерьма не интересуют несчастного.
Счастье ассоциируется у нас с веселым настроением. Смешливостью, задорностью, бодростью, оптимизмом. Гм. Человек может быть благополучен, добр и умен. Но не очень возбудим. Мрачноват. Гормональный обмен у него такой. Он все понимает. Но ему не смешно.
Вообще это можно считать не то чтобы патологией — но все-таки таких людей, умных без юмора, малая доля. Потому что юмор — это способность мозга к возбуждениям, и ум — это способность мозга к возбуждениям. А уж когда может возбуждаться — то возбуждается все. Гений чаще всего холерического темперамента, сексуально гиперактивен и отлично чувствует юмор. Умный человек с плохим чувством юмора — это как силач со слабой поясницей или слабыми икрами. Диспропорция в развитии всего комплекса мышц. Ну так отсутствие чувства юмора у умного человека — это диспропорция в уровне деятельности всей гормональной системы и уровне возбуждения (и развития) разных участков коры мозга.
В общем же юмор напрямую связан с умственным развитием человечества, с накоплением культуры и способностью ориентироваться в культурном пространстве.
27. Чем большей информацией располагает мозг. Чем полнее информирован он об окружающей среде. Чем объемнее может смоделировать все возможные ситуации. Тем больше «программ-полуфабрикатов» он имеет в своей информационно-оперативной системе. Тем больше стереотипов, связывающих варианты реальности в объемные долгосрочные программы, он имеет. Тем лучше ориентируется в окружающей среде. Тем эффективнее, адекватнее и полнее способен ответить на любые изменения в окружающей среде, которые будут им зафиксированы. Тем больше в этом огромном информационно-стереотипном пространстве содержится возможностей для сбоев, нарушений, сломов стереотипных соприкосновений. То есть — тем полнее пространство, где существует юмор. Тем больше и насыщеннее среда, где может зарождаться юмор.