- Привет, малая, - сказал Никита, войдя в гостиную.
Малая? Детка? Что сегодня с ними? Никита приобнял меня, оттеснив Чижа в сторону.
- Пивка бушь? – его язык уже заплетался.
- Сколько вы тут сидите? – спросила я. – Вы уже все балдые.
- Ага, в зюзю, - довольно ответил Никита. Его рука обнимала меня вокруг шеи. Я решила воспользоваться этим и ухватилась за пальцы Никиты.
Никита поцеловал меня в висок, и затем вскрикнул «Пей пиво» в стиле «Дискотеки Аварии»22. Все подняли стаканы. Только сейчас я заметила Артема, Макса, который редко с нами собирался, тех двух девчонок. Еще кто-то спал в углу на кресле, свернувшись калачиком. Кот Чижа забился под журнальным столиком, только глаза сверкали в тени.
Ксюша прижималась к Леши. Я была уверена, что умышленно. Это заговор. Ксюша все подстроила. Сделала специально. А Чиж ей помог. Конечно. Леша тоже ей вкатил, и она заметила, что и мне тоже. А затем подговорила Чижа. Димке же на руку, если Леша не обратит на меня внимание. Меня взбесили собственные мысли. Я догадывалась, что Леша понравился Ксюше. Как можно было это не заметить? Менее того, я уверена, что она пронюхала, что Леша меня провожал. Дважды.
Ненавижу ее. Чертова сука! Как можно быть такой подлой? Зная мои уязвимые места, она меня уничтожит. Когда Леша положил свою руку ей на бедро, я не выдержала.
- Встречаетесь? – сорвалось с моих губ.
Ксюша не ответила. Лишь сделала вид, что не слышала вопроса. Игнорирование – ее любимое занятие. Она часто говорила, что лучшего оружия против людей нет. «Игнорируй человека, и он будет виться вокруг тебя, добиваясь твоего внимания. Чем больше игнорировать его, тем сильнее это бьет по самолюбию». Она учила меня так поступать, и сама же использовала этот прием против меня.
- Мне кто-нибудь нальет? – весело сказала она. Протянув стаканчик Никите. Я притворялась, что мне весело. А внутри я горела адским пламенем.
- Конечно, красотка, - взяв ее стакан, Никита наклонил бутылку с пивом. Жидкость забулькала. Он не успел убрать бутылку, как пеня вылилась из стаканчика, залив палас.
- Блин, Никитос, осторожнее! – зарычал Чиж. Он явно разозлился. – Батя меня убьет. Щас придется мыть.
- Ой, не скрипи, Чиж. Все будет тип-топ. Мамка тебя крышует перед ним всегда. Сколько раз такое было.
- Спасибо, - сказала Ксюша, протягивая руку, чтобы взять стакан.
Я перехватила его, практически вырвав его из рук. И залпом выпила содержимое. Все уставились на меня.
- Что? – спросила я.
- Ты что дура? – завопила Ксюша.
Я стояла и смотрела на нее пристально. Я ненавидела ее. Я хотела сжать ее горло и давить, пока не выйдет весь воздух из нее. Пока жизнь не покинет ее тело. Леша широко раскрыл глаза. Надеюсь, до него дошло, что его использовали в грязной игре против меня. Он прекрасно помнил, как мне было плохо и тошнило. И вот, я залпом выпила пиво. Хотя он брал с меня обещание больше не напиваться.
Все эти люди просто заполняли пространство. Кроме Леши, Чижа и Ксюши – здесь никто не был важен. Весь спектакль был предназначен для меня. Ксюшины хихиканья, Лешины зажимания ее тела, Чиж со своими тупыми заигрываниями. Яркая вспышка в моей голове зажгла одну очень плохую идею. Щелчок, и еще один. Хотите сыграть? Я дам вам такую возможность. Только правила будут мои. Я сдавила запястье. Как же мне хотелось полоснуть по руке бритвой. Только в этот раз не миллиметровый надрез. А исполосовать всю руку.
Глава 17. Сейчас
В этот раз я широко открыла глаза от импульсного света, пищащего звука и щелчков затвора камеры. Яркий прожектор был направлен на меня, а справа софтбокс23 загораживал свободное пространство. Еще щелчок затвора, вспышка, щелчок. Я прищурила глаза. Их резало от боли. Я прикрыла лицо рукой, чтобы рассмотреть того, кто стоял по ту сторону световой ловушки, и присев на больные колени, я бросила взгляд в бездонную темноту с горящей красной кнопкой. Из-за бьющего прямо в глаза света я ничего не видела. Когда зрение приспособилось к сияющим лампам, на меня смотрело грязное тело, покрытое синяками, на лице запекшаяся кровь размазалась от щеки до губ. Вдоль запястий виднелись кровяные борозды от цепей. А на коленях фиолетово-бордовые шишки, словно багровые холмы возвышались на просторах степей. Пряди спрессованных волос прилипли к лицу и свисали неряшливо. Растрепанные и торчащие в разные стороны пакли вместо уложенной прически. Припухшие голубые глаза смотрели на меня. А я обратно - в свое отражение. На против меня стояло большое зеркало. Я видела себя. На лице - ужас, отчаяние и стыд. Кожа приняла синюшный цвет, как у остывшего тела после смерти. Пятна грязи покрывали девяносто процентов моего тела. А вспышки, щелчки фотоаппарата не замолкали все время, пока я себя изучала.