- Успокойся. Я хочу снять боль, – он схватил мою руку и сжал ее так, что вена надулась шириной с мой мизинец. Он умело ткнул иголку прямо по середине вены и надавил на шприц. Я скорчилась от боли, пытаясь вырваться. Жидкость побежала по моим венам, обжигая меня изнутри, но боль становилась слабее. Все, что прежде щипало, жгло, стонало и ныло, уменьшалось. Вся боль, которую я ощущала на своем теле, постепенно утихала, и я поняла, что он вколол мне что-то посильнее обезболивающего. Я расслабила руки, а голову облокотила на стену. В глазах помутнело, и земля уходила из-под ног, хотя я сидела и за спиной была опора.
- Спасибо, - благодарность вырвалась из моих уст.
Он молча вынул иглу, а из вены покапала кровь. Там, где он сжимал мою руку, образовались синяки от его пальцев. Чуть выше белых шрамов от порезов. «Чудище» отвернулось от меня, даже не взглянув на то, что он сделал. Он положил шприц на стол. А я молила тихонько о том, чтобы он его там и забыл. Мне не хватило сил встать. Я поползла на четвереньках, уже не чувствуя боли в коленях, хотя сливовые синяки красовались на них, будто свеклой кто-то нарисовал там круги. Он подхватил меня, словно пушинку, и помог улечься на кушетку. Из глаз потекли слезы, я отвернулась от двери, чтобы он не смог их увидеть. Вик… так теперь можно его называть, накрыл меня простыней, которая пахла плесенью. Несколько шагов отложились в голове, пока я погружалась в сон. Он закрыл дверь, и кажется, повесил тяжелый амбарный замок. Последнее, что я запомнила, был звук лязгающего ключа о замок. Я снова прикована, только уже к кушетке.
Глава 20. Пятнадцать лет назад
Почти неделю я провалялась в постели. Летом и гнойная ангина – только неудачники вроде меня могли подхватить недуг. Я слушала «Многоточие» и «Краски»24, мечтала о Леше, ждала каждое его сообщение и хотела поскорее встать с кровати. Не уверена, в горячке или во сне, но мне мерещился Леша, сидящий у моих ног, и кто-то, следящий за мной сквозь окно. Если с первым все ясно, то тот, кто прятался за кустами сирени, пугал меня. Иногда я билась в панике, выглядывая из-за штор. Пугающий силуэт под дождем стоял перед моим окном.
Температуры нет второй день. Голова перестала гудеть, и я вздохнула с облегчением. Последнее время у мамы много ночных смен. Это лето загружено, и мне нравился ее график. Я предоставлена сама себе. Никаких ограничений, контроля, нотаций. Лишь изредка мы могли обмолвиться парой слов во время еды, и на этом наше общение заканчивалось. Мама даже не стала брать больничный на работе, потому что я достаточно взрослая, чтобы оставаться дома одной и заботиться о себе, даже если я больна. Мама сказала звонить ей, если мое состояние ухудшится. Я даже не заметила, когда случилось крутое изменение, и она перестала стоять надо мной.
- Мам, в конце концов, есть врачи и скорая. Все просто. Набрать 03 я в состоянии и самостоятельно, - я сузила глаза и ехидно улыбнулась, а затем закатилась в приступе удушающего кашля.
- Я знаю, что ты взрослая. Я переживаю за тебя, в любом случае.
Мы с ней не близки. Консервативная мать и трудный подросток едва уживались хоть когда-нибудь в какой-либо стране или даже в параллельной вселенной. Я старалась не попадаться ей на глаза, а она – меня не трогать. Хотя несколько недель назад мама была готова терроризировать меня уроками и уборкой. Что изменилось с тех пор? У мамы что-то случилось?
Я поднялась с постели и побрела в туалет, по пути печатая сообщение Леше. Он почти не писал мне, пока я болела. Но пару раз интересовался моим самочувствием.
«Сегодня мне лучше. Увидимся?»
После поцелуя мы не виделись. Но это же что-то значит? Я о нашем поцелуе. Разве люди целуются просто так? Без чувств? Я определенно испытывала к нему симпатию. Нет. Я влюблена в него. В его ямочки.
Пока я чистила зубы, на телефон пришло сообщение. Леша прислал улыбочку в ответ и больше ничего. Что за.. Не поняла. Я ждала и ждала ответа от него, но впустую. Тишина.
Мама оставила записку с указаниями допить оставшиеся таблетки, полоскать горло и помыть посуду. Из всех домашних обязанностей больше всего ненавидела мыть тарелки, кастрюльки и сковородки. Но обошлось малой кровью. Мама пожалела меня и оставила лишь одно задание из множества других.