Когда я уселась на краюшек кровати, Вик подал мне сумочку. В ней оказалась косметика. Я достала крема и карандаш для бровей, тушь и тональный корректор. Он, что, делает из меня куклу? Или намывает, красит и одевает как труп перед похоронами? Под ложечкой засвербело.
-Ты хочешь, чтобы я еще и накрасилась для тебя? - я выпалила ему свой вопрос, даже не надеясь, что он ответит на него. Во мне горело желание харкнуть ему в лицо. Виктор кивнул мне и сложил руки на груди в ожидающей позе.
На дне косметички я нашла спонж для лица. Я нанесла крем на него и равномерными движениями размазала по лицу. Все мои синяки и кровоподтеки постепенно прятались за слоями тонального крема, маскируя все побочные эффекты моего заточения. Кожа становилась более живой и однотонной, а бледность вовсе превратилась в более здоровый цвет. Когда дело дошло до бровей, я не стала их подкрашивать, лишь прошлась щеточкой по волоскам, чтобы уложить их более равномерно. Все это время чудище наблюдало за мной изучающим взглядом.
- Что? - Может хотя бы сейчас он промолвит хоть словечко. Я взяла тушь и нанесла на ресницы, чтобы предать оживленность моим потухшим глазам. Все эти действия были бессмысленными. Я раздражалась от мысли, что я выглядела дешево, как потрепанный товар.
- Мне нравится, - наконец-то он произнес целую фразу. Он поднял брови, словно спрашивал меня, нравится ли мне. А я чувствовала себя куклой за стеклом, которую иногда переодевали и протирали, когда приходило время для выставки. Я сложила все обратно и больше не хотела наносить на лицо ничего. С кожи на теле ссадины не убрать, но длинные рукава платья прикрывали их. Только на ногах виднелись гематомы. Непослушные волосы никак не хотели лежать в нужной форме. Тогда он взял их своими пальцами, медленно ими перебирал и разделил на несколько прядей. Постепенно, прядь за прядью, переплетая их между собой, завязал получившуюся косу в голубую ленту.
Ну точно за стеклом витрины я стояла и ощущала на себе его взгляд. Мои ноги не вписывались в полный образ. Босая кукла.
- Жди, – сурово посмотрел он. Желваки так и заиграли от недовольства. Он направился в сторону двери. Я думала, что он закроет ее за собой, но он оставил дверь незапертой. Вик скрылся в полумраке нескончаемого коридора. На доли секунды я замешкалась и не понимала, что делать дальше. Вернется ли он вскоре, а может и вовсе стоял там в тени, чтобы проверить, что я буду делать. Я соскочила с кровати молниеносно. Косметичка рухнула на пол, и все содержимое вывалилось. Я даже не поняла, как очутилась около стола, в надежде, что ящик можно открыть. Я дернула ручку, но ящик оставался не подвижным. Я потрясла несколько раз ручку, рассчитывая, что ветхий стол позволит мне выдернуть ящик. «Выход», - я перевела взгляд в темный коридор.
Медленно пошатываясь, я вышла в почти неосвещенное место. Узкое пространство давило на меня, и я ускорилась. Опираясь на бетонные стенки, я пыталась как можно быстрее найти лазейку, чтобы раствориться в темноте и затаиться там. «Хотя бы одну дверь», - мысли съедали меня изнутри. Мне так хотелось быть близко к спасению, что я даже не допускала того, что он найдет меня, быстрее, чем я смогу добраться до выхода. Наконец, я нащупала рукой уголок стены. Резкий поворот привел меня в глубокую темень. Мне пришлось ориентироваться исключительно наощупь. Я замедлила шаг, боясь, что могу наткнуться на что-нибудь в темноте. Страх пронесся с головы до ног и застрял где-то в груди. Тошнота подступала все сильнее и сильнее. Я вытянула руку вперед, разрезая воздух. Ступни плавно и бесшумно касались холодных гладких плиток. Через несколько минут в глаза бросился лучик света. Маленький и узкий пучок взрастил во мне надежду. Он показался из дверной скважины. Я набралась в себе сил и наклонилась. В комнате был красный полумрак. Вик стоял, наклонившись над большим столом с каким-то раствором, которые используют в фотолабораториях.