– А что? Хотите ко мне переселиться? Домик у нас большой. Боюсь, Дарья Сергеевна не пустит.
– Не переселимся, не надо, – пробормотал Василий и набил рот хлебом. Прожевав, добавил слишком серьёзно: – Ребёнок ведь у нас есть. Скоро школа, покупать рюкзак, тетради, пенал, туфли, юбку с блузкой придётся. Половина зарплаты уйдёт на сборы. Бесплатное-то образование бесплатно на словах.
– И?
– В общем, ты видишь, как нам живётся. Не сказать, чтобы ужасно, грех жаловаться, но почти на всё денег не хватает. Аня тут предложила продать помощника, так как он теперь нам обуза. Я в любой другой ситуации, естественно, не продал бы его. Он ходил к тебе в магазин, вроде бы, работал, но толку в этом мало. Если бы мы продали его на какое-то время, не навсегда, а потом, как переменится положение, вернули в семью, то он, наверное, понял бы нас. Сонечке страшно отдавать его в чужие руки. Она не хочет, чтобы помощника обижали. Я тоже не хочу. Поэтому я спросил тебя, есть ли свободное место. Не мог бы ты взять помощника к себе, например? Понимаю, понимаю… не можешь. Но ты подумай!.. – повысил неуверенный тон Василий и, оставив тарелку с бульоном, отряхнулся от липких крошек. – Мы не навязываемся, если так считаешь. Ты единственный, кому я могу доверить помощника, вижу, между вами есть какая-то связь.
– О чём вы? Мы едва знакомы, на самом-то деле.
– Не спорь, не спорь, – попросил настоятельно Василий и съел кусочек подтаявшего масла. – Он привязался к тебе, будто ты его первый в мире хозяин, а не начальник. Что-то чувствует к тебе он, что-то очень хорошее.
– Помощник так со всеми, – возразил я решительно. – Он ко всем чувствует только хорошее. Создан таким.
– Не-е-ет, – протянул Василий, зажмурился, вспоминая нечто лихорадочно. – Не со всеми. Он тебя когда-нибудь точно восхитит, иголочки-то покажет. Ну, заберёшь его?
– Заберу, если иголочки не очень острые. Дайте два денька на подумать.
– Ладно, решайся, – согласился Василий и, подозвав Анну, успокоил её ласковым словом.
Она хлопнула весело в розово-жёлтые ладоши, вынула из холодильника пластиковый контейнер и открыла селёдку с луком. Дети столпились вокруг стола и заканючили жалобно рыбу. Извозились все в масле с укропом и, облизав перепачканные пальцы, побежали к раковине пенить руки в жидком ромашковом мыле. После подпустили к раковине и меня, обрызгали шаловливо пахучей водой, надули парочку мелких пузырей.
С помощником я давно не разговаривал. Он вышел за мной на улицу, остановил, легонько ущипнув за локоть.
– Как вы?
– Ничего. Так себе.
– Владимир, не злитесь на меня. Вы и впрямь злитесь? Но за что? – спросил помощник, перекривился, собирая слёзы широченным рукавом. – Кажется, есть много поводов.
– Не злюсь. С чего взял? Я горжусь тобой, как никогда никем не гордился!
– Вы-то?
– Удивлён?
Он просиял, повис на моей шее и залепетал обычным своим мальчишеским голосом:
– Не знали, что приходил Костя? Он извинился, и я его простил. Объясните, что с вами не так.
– Да не души, отпусти! Вот так, дай отдышаться… Пустыркины мне кое-что предложили. Ни разу не догадаешься, что же.
– Но у них ничего нет, – сказал растерянно помощник.
– Забыл, что у них есть ты? Я предупреждаю сейчас, чтобы ты был готов переехать ко мне. Переедешь или нет?
– Думаю, у меня нет выбора. Если так будет удобнее всем, то перееду. Но для чего? Я настолько мешаюсь у них под ногами? Нет, это же не причина! Всё упирается в деньги, Владимир, мне ясно, что деньги ставят во главу угла. Пообещайте только, что вернёте Пустыркиным, когда они разбогатеют. Я уже тоскую без них, словно уехал на край света.
– Верну в целости и сохранности, – пообещал я под ярким фонарём.
Он махнул ладонью на прощание и скрылся в подъезде.
В среду, как я определился с выбором, Василий подал заявку на переоформление прав на помощника. Она рассматривалась в течение пяти рабочих дней. После того, как заявка была удовлетворена, мы приехали в многофункциональный центр. Помощник подтвердил, что ни я, ни Василий не принуждаем его расписываться в предоставленном ему стандартном бланке, и он полностью готов к тому, чтобы стать моей собственностью. В договоре были прописаны условия, которые я должен был строго выполнять; насчитывалось не менее пятнадцати пунктов, предусмотренных и для помощника, главной обязанностью которого являлось преданное, самоотверженное (и не смотря ни на что, всё же добровольное, если так правильно выразиться!) служение хозяину. Я допустил мысль, что он товар, но говорящий, живой.
– Где его браслет?
Василий подписал соглашение в полупрозрачной кабинке, стены которой прекрасно пропускали звуки, и ответил за уже официально чужого ему помощника: