Помощник дёрнулся, будто его током ударило, и, сжав покрепче костяшку, рассмеялся в лицо натянуто. Наступила моя очередь брать кость из резерва.
– Не дурите, кого я сейчас найду? Не ходить же по улицам и присматриваться ко всем. То-то же, бред.
– А полюбить кого хочешь? Помощника… или человека?
– Без разницы, если он добр и честен со мной. Цвет же кожи, возраст, причёска, вера или пол не значат абсолютно ничего, если царит добро и справедливость. Важно проявлять гуманность (не путайте с терпимостью, доведённой до абсурда) в ней наше спасение, – возбудился помощник и воскликнул пылко: – Да, это настоящая любовь! А любовь есть принятие.
– Но что, если человек, в которого ты влюбишься, на самом деле презирает помощников или просто не хочет иметь с ними ничего общего?
– Не представляю, как я бы изменил его отношение к нам. В любом случае ему повезёт, потому что я не отступлю и не оставлю его в покое. Уж вы-то знаете, что я могу быть очень убедительным и надоедливым… Ладно, что мы о сложном болтаем?
– Оно не сложное, а жизненное.
– Допустим. Хватит! А то расстрою ненароком и вас, и будем вместе плакать над тем, что нельзя изменить.
– Ты от меня ни слезинки не дождёшься. Когда-нибудь говорил с создателем?
– Никогда. И для чего? Что бы я сказал, когда встретился с ним взглядом? Кстати, перед тем, как меня забрали Пустыркины, мы не виделись больше пяти дней. Подозреваю, что мы совсем его доконали.
– Ты победил, – перебил я помощника мягко.
– Уже?
– Набрал сто очков. Мы ведь до ста договаривались?
– Конечно.
Он качнулся ещё разок в кресле, скинул тёплое одеяло, в котором был укутан и, задрожав, покрылся мурашками. Запрыгав резво, чтобы согреться, он подул на руки, затёр их яростно и, наконец, произнёс:
– Собирайте домино и пойдёмте в дом. Холодно-то как!
– Это от усталости бывает. Знобит?
– Сильно.
– Что ж ты раньше не сказал? – спросил я, недовольно убирая костяшки со столика. – Поздно.
– Мне понравилось играть, – прошептал помощник восторженно. – Вы слушали, что я говорю… Спасибо. – Он поклонился мне, как при нашей первой встрече и скрылся за дверью.
Я поспешил нагнать его на лестнице. Он споткнулся от усталости и, потянувшись навстречу, потрепал меня шутливо по щеке, отчего она заметно порозовела.
– Какая пухлая. Много сладкого едите, как Сонечка, растолстеете так скоро. Что ещё? – спросил взволнованный помощник.
– Я дам тебе имя.
– Так и знал, что этим всё закончится!
– Ты ждал?
– Я догадывался, что вы затеяли разговор не просто так. Ну, какое же моё имя, какое? – торопливо заговорил помощник, теребя расстёгнутый рукав.
– Ты теперь Кеша. И никакого номера! Всех, кто продолжит звать тебя помощником, я предупрежу, что у тебя есть имя.
– Кеша… – вымолвил он потрясённо, едва слышно.
– Оно тебе подходит. Ты сердечен, мягок и невинен, как мне кажется.
Он был испуган и не верил мне, всё ждал какого-то подвоха. Ущипнул себя крепко за бедро, вскрикнул коротко и слабо, но вместе с тем счастливо. С губ его сорвался ликующий, уверенный возглас:
– Кеша! Я Кеша!
Взамен он пообещал выполнить за день все дела, которые значились в списке, и, нелепо пританцовывая, разбудил топотом Дарью Сергеевну, уснувшую в гостиной. Она босиком подбежала рысью к ступеням и заворчала:
– Что вам не спится? А? Дурачьё! Совсем не уважаете меня. Володя, ну у тебя-то должна быть голова на плечах!
Кеша на радостях порывисто обнял Дарью Сергеевну, нагнулся к её лицу и поцеловал небрежно и горячо в губы. Она тотчас же проснулась, широко раскрыла выцветшие глаза.
– Ну, не мусоль, не мусоль меня! – покраснела Дарья Сергеевна. – Совсем ополоумел! Ты чего смеёшься? Думаешь это весело, когда не дают спать и целуют противными мокрыми губами? Тогда у меня для тебя плохие новости.
Кеша ничего не думал. Он хотел смеяться до упаду и неустанно повторять своё имя, которое искренне и безоговорочно полюбил.
Глава десятая.
Под досками
В воскресенье Кеша взялся за колодец. Работал он добросовестно, с каким-то отчаянным рвением. За отдыхом обтирал лицо и шею запачканной рубашкой, жадно глотал воду, которую набрал в бутылку, чтобы лишний раз не возвращаться в дом и не просить принести чего-нибудь нужного. Почти засыпав колодец крупным щебнем и гравием, он понял, что совсем забыл о песке и вскоре ворвался в мою комнату, оставив грязные следы. (Дарья Сергеевна после, раскорячившись, подтёрла полы.) Я был занят, договаривался с поставщиком о новых сортах белых и нежно-фиолетовых роз. Кеша дождался, пока я положу трубку, и только тогда спросил, где ему взять песок.