– Да, ты забыл обо мне.
– Не плачьте, прошу. Хотя бы не здесь. Давайте разберёмся, пожалуйста!
– Не успокаивай, Сашенька, – произнесла она охрипшим до неузнаваемости голосом. – Только ответь, почему не связывался со мной? Ни слуху ни духу от тебя.
– Не зовите меня Сашей. Я Владимир Беркутов!
– Поменял фамилию? Родной, объясни, что случилось, – протянула она умоляюще. – Ты не скучал по мне? Я скучала очень-очень. Ты оставил меня одну. Может быть, ты не любил меня?
– Выйдем на улицу.
– Возьми меня за ладошку, – попросила старуха. – Я чувствую, что земля уходит из-под ног. А у тебя? Ты стал безразличным ко всему человеком. Не ожидала, что ты меня не признаешь. Как не признать мать?
Усевшись на лавку, она молча посмотрела на меня.
– Вы не моя мама. Я даже не знаю, как вас зовут.
– Тогда кто я? Самозванка? Уже как пятьдесят второй год Олеся.
– Если бы! Вы запутались. Я и впрямь долго не общался с мамой, но прекрасно помню, какая она.
– Какая? – спросила Олеся лукаво и прищурилась. – Наверняка лучше, чем я.
– У неё весёлые завитушки на затылке, глаза такие же светло-карие, как у меня. Она тонкая, высокая, с пушком над верхней губой и намного младше. Не в обиду вам, конечно же. Знаете, что я думаю? Вы потеряли сына в аварии, или он умер от смертельной болезни, рака, к примеру. Вы настолько тоскуете о нём, что решили, будто он жив, и вышли на его поиски. Вот, насколько вы не верите в смерть! Увидали кого-то похожего на него (то есть, меня) через окно, когда проходили мимо «Летнего розмарина». И теперь достаёте со своей болью и одиночеством! Будьте так добры, не мешайте и будьте здоровы и счастливы.
– Слушай, дай-ка ещё немножко посмотреть на тебя. Ты теперь другой.
– Глядите. Кто ж вам не даёт? Только на расстоянии! – предупредил я строго и добавил с долей заинтересованности: – Что вы имеете в виду под словом другой?
– Взрослый. Я не видела тебя год, полтора месяца и девятнадцать дней. Много, очень много! Ну, нагнись поближе, хочу тебя поцеловать в щёку. Что ты упрямишься, Сашенька?
– Не лезьте!
Я отвернулся, скрывая презрение в усмешке. Меня не переполняло сочувствие к Олесе, однако чисто по-человечески было её жаль. Понемногу пробуждалось сострадание, и даже захлёстывала нежность.
– У меня есть твоя фотография.
– Старомодно. Ещё и в кошельке?
Олеся, не ответив, расстегнула чёрную сумку из искусственной кожи. К замшевым туфлям уронила паспорт в потрёпанной обложке и ещё что-то мятое, засаленное и грязное, а когда подняла, недовольно кряхтя, проверила тотчас кошелёк и страшно разозлилась.
– Что там?
– Пропала. Я потеряла фотографию. Твою фотографию! Ну почему?
Она суетливо завозилась в сумке, проверила все карманы, но, ничего не найдя, поникла плечами.
Всхлипнула с грустью и пролепетала виновато:
– Фотография была здесь! Клянусь здоровьем!
– Верю, верю, – проговорил я глухо, но проявил снисхождение к Олесе и улыбнулся мягко. – Не ройтесь больше и не клянитесь. Она, наверное, выпала по дороге сюда, или вы просто-напросто оставили её дома.
– Исключено! У меня отменная память. Я знаю, чувствую, что не выкладывала фотографию, – возразила она невозмутимо и накрыла ласково мою ладонь своей. – Живёшь неподалёку?
– Да так, далековато. Впрочем, мне нравится водить машину. Радио слушаю.
– Какое совпадение! У тебя есть любимая песня?
– Все песни задевают по-своему, и каждая из них любимая… Мне пора вернуться в магазин.
– Как же я? Что делать без тебя?
Старуха хотела было остановить меня, но вдруг пошатнулась и, завалившись обратно на лавку, промурлыкала загадочно:
– Дел по горло у Сашка́. Обменяемся номерами?
– Не думаю, что это хорошая идея. И только попробуйте преследовать меня!
– Если и попробую? – пискнула Олеся с вызовом. – Бросишь на расправу полицейским? Ты очень меня разочаруешь. И так расстроил, когда уехал и не простился со мной. Сменил, оказывается, имя и фамилию, да устроился в магазинчик. Кстати, как твоё отчество?
– Измаилович, – ответил я сухо, стоя к ней спиной.
Олеся заахала.
– Всего лишь совпадение?
– До свидания.
– До встречи, – попрощалась она счастливо.
Я отворил дверь «Летнего розмарина», и сразу же, как Костя окликнул девочку, чтобы передать ей букет душистых лилий, меня замутило.
Глава двенадцатая.
Посиделки в кабинете с зелёными обоями