Дарья Сергеевна напекла сырных булочек и, поджарив ломти пшеничного хлеба, щедро натёрла их чесноком. Она задабривала едой и объясняла заботу тем, что у неё улучшилось самочувствие и больше не гудят ноги, и она может теперь чаще готовить вкуснятину и пробовать новые рецепты. Так я узнал, что Дарья Сергеевна, будучи подростком, мечтала пойти в повара и готовила с удовольствием для матери, которая привила ей любовь к красивым и сытным блюдам. На вопрос, почему не исполнила мечту, промолчала, но взглянула на меня с неясной тоской.
Как только наступили сумерки, Кеша позвонил, чтобы я не беспокоился. Он сообщил, что скоро приедет, и чтобы я не ложился спать, так как у него приготовлен для меня сюрприз. Я не спал, а строчил много сообщений Косте, решившему взяться за размещение рекламы. Он смело подкидывал мысли и, конечно же, советовался, каким способом выгоднее продавать цветы, ведь заказы, в основном, поступали небольшие. Я одобрял большую часть идей, а от чего-то наотрез отказывался, пока во всём доме не замигал свет, и работу пришлось отложить.
Я мельком глянул в окно. Дверь сарая была распахнута настежь. Стояла тишина.
Одолевая зловещее предчувствие, я помчался опрометью на улицу, прислушиваясь к едва уловимым шорохам. Раздался треск. Это лопнула голая ветка под ногами. Я сунулся с фонариком в сарай и тотчас оторопел от увиденного. Доски, которые я прибивал несколько ночей назад, были оторваны и расколоты вдребезги, виднелся кровавый след, тянущийся до крыльца, а ниже, где находился скелет, теперь чернела одна земля.
Не теряя ни минуты, я прошёл по следу в дом и спустился по скрипучей лестнице в освещённый подвал. Было пыльно и душно, по углам свешивалась паутина. Тут и там были прибиты деревянные полочки, стояли банки с испорченными солёными огурцами и помидорами. Рядом с железным ящиком с замком валялась тряпка и лежало велосипедное колесо, под которым тускло блестело бутылочное стёклышко. Дыша как можно тише, я проверил счётчик, и двинулся вдоль засохшей полосы. Она привела меня к пропавшему браслетику, на котором были полностью стёрты буквы.
Я хотел было уйти, как вдруг свет померк, и кто-то невидимый ударил по трясущимся рукам. Я медленно сполз на колени и стал искать выпавший телефон. Нащупал мелкие осколочки. Неудержимый гнев обратился в страх, когда меня обожгло ледяным прикосновением, и неподалёку донёсся скользящий шелест. По подвалу разлетелся костяной хруст. Я притаился за фигурками животных, посадил занозы три, не меньше.
Зазвучал высокий жалобный голос:
– Саша!
Он вывел меня резко из оцепенения. Доползши на четвереньках до колеса, я разорвал тряпку и обмотал небольшим её куском стёклышко. Наконец, встал, слегка пошатываясь и постепенно привыкая к темноте. Я брёл вперёд, держась за стену, а подвал всё не заканчивался, и кто-то шептал лихорадочно постоянно:
– Ты не дойдёшь! Ты не дойдёшь! Упади!.. Ну же, падай!
На лестнице ускорил шаг. Одна из ступеней затрещала подо мной, рухнула, и я свалился вниз кубарем, потеряв осколочек.
– Как и говорилось, упадёшь! Упадёшь, не унесёшь!
Вспыхнул ярко экран. Я зажмурился, после чуть-чуть приоткрыл глаза и упёрся в стену. Мне удалось увидеть того, кто крепко держал телефон.
Скелет в красном платье трепетал впереди, как живой, и рычал одно и то же, не переставая:
– Не сбежишь, не скроешься!
Перекошенный от злости, он шёл на меня и держал одну руку за спиной.
– Прятаться некуда.
Я молился, чтобы этот ужас закончился, и, превозмогая дрожь во всём теле, говорил точно не своим сдавленным голосом:
– Не хотел… Послушай, я не хотел убивать тебя! Мне так жаль, так жаль… Не мсти, не наказывай меня! В меня тогда точно бес вселился, а иначе как бы я пошёл убивать? Я не виноват, у меня не было выбора!
– За свои поступки надо отвечать. Мама тебе разве не говорила, что всё тайное когда-нибудь становится явным?
– Говорила, может быть.
– Ты плохо её слушал. Ты слушаешь только себя и извиняешься потому, что боишься. Почему не заходил в сарай, когда Дарья Сергеевна просила? Давно пора очнуться, а не существовать.
– С каких пор знаешь о ней? Я не верю тебе!
Скелет навис надо мной угрожающе и, показав окровавленный лом, занёс его для удара. Помню, как закричал истошно, как меня расколдовал свет, жёлтый, как подсолнечное масло, и в подвале никого не оказалось, кроме меня и встревоженного Кеши с огромными заплаканными глазами. Он тормошил меня за плечо и похлопывал по щекам, изредка хлюпая с отчаянием в голосе:
– Очнитесь, умоляю! Это же я, ваш помощник.