– Гады, – шептали многие в строю, а выступавший завершил речь словами:
– Никакой пощады врагу! Смерть фашистским оккупантам!
Сражение за город русской морской славы запомнилась Диму и его друзьям исключительным ожесточением обеих сторон. От начавшей утренний бой роты к закату дня осталось менее трех десятков. Когда же на землю опустилась ночь, командование стало бросать в бой все, что было под рукою. Например, при штурме Сапун-горы, где немцы поставили сплошной огневой заслон, моряки-разведчики вели за собой штрафников, штабных писарей, ординарцев и даже поваров с ездовыми.
Укрепив увесистый ручной пулемет Дегтярева на ремне через плечо и стреляя с рук, старшина настырно лез вверх по склону, расчищая путь товарищам. Но когда, забросав траншеи гранатами, морпехи ворвались в них, «ручник» с Димом в узких лабиринтах заклинило. А тут еще навалились сразу три фрица. Плохо бы ему пришлось, не окажись рядом Жора. Двоим он молниеносно вбил головы с касками в плечи пудовым кулачищем, а третьего Дим в упор застрелил из парабеллума.
Гора была подобна извергающемуся Везувию, а то, что творилось вокруг, напоминало последний день Помпеи с той лишь разницей, что никто никуда не бежал, «вермахт» и СС дрались отчаянно. В окопах шла рукопашная не на жизнь, а насмерть. Непрерывно гвоздила наша и гитлеровская артиллерия, рвались мины и гранаты, во все стороны неслись огненные трассы. Почти непрерывный 48-часовой бой завершался на самой оконечности севастопольской земли – мысе Херсонес.
Внизу под крутым обрывом немцы подрывали свою технику и добивали обозных лошадей, а сами – кто на чем, но чаще вообще без всяких плавсредств – стремились уйти в открытое море. Благо там, на внешнем рейде дымили поджидавшие их транспорты с эскортом сопровождения, поджидавшие, как оказалось, совсем напрасно.
Вынесшиеся на высоту закопченные «тридцатьчетверки» с ходу открыли по скоплению врага губительный огонь, а десятки выкаченных расчетами на руках в полосу прибоя орудий разносили в клочья и отправляли на дно болтающихся на волнах «сверхчеловеков».
Не повезло и транспортам с кораблями сопровождения – их накрыла бомбовыми разрывами морская авиация. А чуть вправо на узком обрывающемся в море перешейке лишали себя жизни пьяные эсэсовские офицеры. Разогнавшись на штабных «майбахах» и «хорьхах» с громкими криками «Хайль Гитлер!», они целыми командами рушились вниз, в черноморскую пучину.
– Чудеса, да и только, кореша!– всаживая длинные очереди из захваченного «МГ» в бегающих внизу фашистов, на секунду оторвался от него Жора. – Фрицы сами себя кончают!
– Да, Петро, точно ты рассказывал про Новороссийск! – обернулся к выцеливающему очередного офицера Дорофееву старшина, вщелкнув в свой «дегтярь» последний диск с патронами.
Однако так поступали далеко не все. Несколько дней и ночей после коренного перелома сражения герои вермахта с их румынскими союзникам сдавались целыми подразделениями. «Них шисен! – жалобно хрипели одни, другие молча швыряли оружие наземь и, пряча глаза, поднимали вверх руки.
– Куда девать пленных, товарищ капитан? – согнав захваченных на своем участке в ближайший эскарп, спрашивали у ротного валящиеся с ног разведчики.
– В расход, – обвел морпехов Терещенко налитыми кровью глазами. – У нас нет людей их конвоировать.
– Ни хрена себе, – переглянулись те от столь необычного приказа. Одно дело убить врага в бою, как они делали не раз, и совсем другое расстрелять безоружных.
– Ну, кто возьмется? – видя замешательство моряков, буркнул ротный.
Напряжение снял Дим.
– Я, Николай, – сказал он (без начальства все обращались друг к другу по именам) и, передернув затвор ППШ, направился к эскарпу.
– Форверст!– подойдя к пленным, среди которых были несколько раненых, ткнул стволом по направлению чадящего дымом города, и те понуро двинулись к выходу.
Когда спустя пять минут немцы с румынами (их было человек двадцать) спустились в сопровождении старшины вниз к усеянной воронками дороге, по ней несколько красноармейцев в пропотевших гимнастерках гнали разношерстную колонну захваченных фашистов.
– Шнеллер плен! – кивнул он в ту сторону, и его подопечные несколько оживились.
– Бегом! – рявкнул Дим, дав в небо пару очередей из автомата.
– Принимай, славяне, – сказал он бойцам, когда доставленные пополнили колонну, после чего устало поплелся назад, к своим ребятам.
Разведчики встретили старшину молчанием, а капитан вскинув бровь, выжидательно уставился на Дима.
– Я их передал внизу армейскому конвою, – сказал тот. – Пусть живут, бродяги.