7 августа, четверг. Последним свидетелем обвинения стал папа. Мы не встречались со дня ареста и даже не поговорили: обвинитель первым успел вызвать его повесткой.
— Джон Долан Уинсент, поднимите правую руку. Клянётесь ли вы говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды?
— Клянусь.
Обвинитель не стал терять времени.
— Мистер Уинсент, вы узнаёте эти документы? — Он поднял картонную коробку с целой пачкой бланков и уведомлений размером с половину листа.
Ужас ледяными щупальцами сжал моё сердце — только этого не хватало!
— Нет.
Адвокат попытался опротестовать новую улику, судья подозвал их с обвинителем к себе, и они долго о чём-то спорили.
— Переходите к сути, советник, — попросил судья.
— Мистер Уинсент, не могли бы вы описать присяжным бланки, которые держите в руках?
— Похоже на… — папа был трезв, явно не в духе и не в восторге от происходящего, — …на уведомление о временном отстранении от занятий. А это семестровый отчёт об академической успеваемости.
— Какую успеваемость он отражает?
— Тут написано… — папа прищурился, — неудовлетворительную. Якобы он по всем предметам отстаёт.
— Кто «он»?
Подняв очки, папа ущипнул себя за переносицу.
— Мой сын, Джон-младший.
— Мистер Уинсент, вы видите на этих бланках свою подпись?
Папа просмотрел бумажки.
— Похоже на мою.
— Похоже на вашу?
— Ну да, тут стоит моё имя.
— Но вы не узнаёте эти бланки?
— Нет.
— Мистер Уинсент, вы лично подписывали хоть один из них?
— Нет.
— Вы уверены? — Обвинителю нравились вопросы в повелительном наклонении.
— Да.
— Хотите сказать, кто-то подделал вашу подпись?
— Похоже на то.
— Да или нет?
— Да.
— Как думаете, у кого была причина и возможность подделать вашу подпись на уведомлении о временном отстранении от занятий?
— Протестую! Это попытка склонить свидетеля к домыслам!
— Снимаю вопрос. — В сущности, ответа и не требовалось, всё сформулировано так грамотно, что присяжные сами сделали угодные обвинению выводы. Зачем только я подделывал чёртовы бланки?! Ну выгнали бы из ненавистной школы, что страшного?
Во время перекрёстного допроса адвокат изо всех сил пытался исправить ситуацию: расспрашивал папу о мамином состоянии, финансовых проблемах, с которыми не могла не столкнуться семья, где двое серьёзно больных, о его попытках бросить пить и удержаться на работе. Он старался представить папу любящим и заботливым, одновременно искусно подтачивая его надёжность как свидетеля: «Вы пьёте, мистер Уинсент?» Даже рассказал присяжным о криминальном прошлом отца, на что обвинение ответило пулемётной очередью возражений. «Отклоняется, отклоняется, отклоняется». Я перестал слушать.
Удивительно, но одна татуировка отца была видна даже из-под длинных рукавов костюма: 13S на левом запястье. За следующие несколько лет я понял, что она обозначает: двенадцать присяжных, один судья, шансы пятьдесят на пятьдесят. Наверное, эту картинку папа с золотых приисков привёз.
Целых два дня присяжные обсуждали путаное обвинение в фальсификации документов и попытке незаконного распространения психотропных препаратов. Остаток недели и выходные я провёл в окружной тюрьме: овсянка, бутерброды с яблочным соком, баскетбол, перебранка с уборщиком, поднявшим шум из-за того, что по дороге в уборную я истоптал свежевымытый пол.
Одиннадцатое августа. Присяжные признали меня виновным в фальсификации документов, а по остальным пунктам оправдали. Судья дал два года минус то, что я уже отбыл. Я быстренько подчитал: два года минус восемьдесят пять дней, получается шестнадцатое мая 1977 года, понедельник.
Глава 10
При сроке больше чем двенадцать месяцев колония означает тюрьму, а если тебе нет восемнадцати — молодёжный лагерь, вернее, его подобие с весьма своеобразными порядками. А они таковы: во время личного досмотра вести себя тихо, ладони к стене, ноги на ширине плеч, любое резкое движение расценивается как попытка сопротивления. Опытные надзиратели потенциальных нарушителей порядка видят издалека, а вот новенькие, ковбои, как мы их называем, или зеленцы, жутко всего боятся. Безоружные, они вынуждены патрулировать самый опасный из возможных районов. За пределами колонии её служащие обладают теми же юридическими полномочными, что и патрульные. Совсем как копы, надзиратели со стажем апатичны и невозмутимы, а молодые так и рвутся в бой.