Итак, я стою в её комнате, первые волны кайфа сгоняют сбившиеся мысли в единое «здесь и сейчас», пристально смотрю в зеркало, а в голове с бешеной скоростью проносится: «Как здорово!»
— Когда-то это было частью моего номера, — сказала Вспышка, откупоривая бутылку с ромом.
— Что? — не понял я.
В следующую секунду она изрыгнула на свечку комок пламени, и в спальне тут же посветлело.
— Где ты так научилась?
— Ты что, не хотел выступать в цирке, когда был маленький?
— Да, но не огнём же плеваться!
— А кем ты мечтал стать?
— Человеком-змеёй.
— Иди сюда, — позвала Вспышка. — Сделай ещё дорожку.
Кокс поставлял ей Джимми, вышибала из клуба, который с удовольствием принял меня в клиенты. У него была целая сеть: танцовщицы и их клиенты. Хозяева клуба знали и забирали свою долю; хозяева хозяев — те, что сидели с гроссбухами в карточных залах или барах Вегаса, — наверняка тоже. Через некоторое время Джимми познакомил меня с Реем. Сотрудничество оказалось долгим и плодотворным: я менял имена, адреса, ипостаси, а ни о чём не подозревающий Рей оставался моим поставщиком. «Хороший друг», — вроде так сказал Джимми, и для Рея я стал «другом Джимми». Левую руку никогда не показывал, за товаром приезжал на квартиру в Калвер-Сити… Особо умным Рей не казался, но я не слишком обольщался и бдительность не терял. Этот парень носил кудлатую бородку и круглый год не снимал чёрную вязаную шапочку. В каждом ухе по слуховому аппарату — этакий символ слабослышащих всех национальностей.
Расходы неуклонно росли, и я стал выполнять заказы Джимми и его работодателей. Впервые оказывая платную услугу, думал: «Зря согласился, пусть это будет исключение. Одно-единственное». Я подделывал карточки соцстраха, печатал свидетельства о рождении, изготавливал паспорта. Для Мии и Ленки с Украины, для Павла из Будапешта… Принимаясь за дело, я испытываю самый настоящий кайф, чуть ли не физическое удовольствие: раскладываю образцы, подмечаю недостатки и с блеском их устраняю. Крутятся мозговые шестерёнки, бешено ходят рычаги, от напряжённой работы мозга на щеках появляется румянец и теплеют руки.
Кому-то интересно, как находящиеся под постоянной слежкой пускаются в бега, кочуют с одного места на другое и выпутываются из безнадёжных ситуаций. Кому-то хочется знать, как отчаянные парни провозят через канадскую границу кирпичи с опиумом или переправляют из Мексики пасту коки. Мне ничего не хочется и ничего не интересно.
Сделал исключение для Джимми и К° — теперь приходится переживать за них, а им — за меня. Исключение для Джимми, а за ним как следствие исключение для Кеары. «Преврати меня в кого-нибудь!» — и я научил её всему, что умею. Девушке хотелось знать все тонкости, и реши я утаить от неё настоящее имя — наверняка бы потерял. А этого допустить нельзя.
Со Вспышкой мы прожили пять месяцев, до августа 1985 года. Я снимал квартиру в северном Голливуде, нередко ночуя у неё в Шерман-Оукс. Черепобойки не беспокоили уже несколько лет: последняя случилась в тюрьме, ещё до переезда на Запад. В лазарете только и смогли, что положить на койку и обколоть аминазином до такого состояния, что я не мог разговаривать. Та мигрень продолжалась три дня, однако в Калифорнии как-то забылась и отошла на второй план. Я стал считать головную боль детской болячкой, неприятной спутницей взросления.
В тот день Вспышка работала в первую смену, а я читал, дожидаясь её в Шерман-Оукс. Мертвая тишина поглотила городской шум, синие стены спальни стали на меня надвигаться, и за несколько секунд я вспомнил каждый миг трёх предыдущих черепобоек. Огненный кинжал боли пронзил затылок, и я, собрав последние силы, бросился в ванную, разыскивая более-менее подходящее лекарство. Нашёл упаковку перкоцета, одну за другой начал глотать таблетки… Не помогало. Сбившись со счёта, я опустошил пузырёк, потом ещё один. Зря: с тех пор черепобойки стали частыми гостьями.
* * *— Вы слышите меня? Можете назвать своё имя? — Голос громкий, чёткий, настойчивый. Смуглый медбрат с короткой стрижкой, по виду — настоящий мексиканец. Затянутые в резиновые перчатки руки бережно придерживают мою голову. Синяя ветровка, нашивка «Скорая помощь округа Лос-Анджелес» и яркий, слепящий глаза свет. Может, разлепить веки и, взяв старые плечики, выцарапать своё имя на сетчатке глаз?