Приходилось строить из себя вежливого, обаятельного и безобидного. Я слушал, кивал, улыбался, нерешительно опускал глаза, копировал позы и движения, повторял любимые обороты собеседника. Друзьям Натали нравилось всё напыщенно-высокомерное вроде «Вот именно» или «Понимаешь, о чём я?».
Понимал не всегда, зато своевременно произносил что-нибудь округлое, замысловатое, стимулирующее дальнейшее словоизвержение:
«Где же я про это читал?»
«Один парень уже рассказывал, вот только имя вылетело из головы…»
Поднимаю затравленные глаза к потолку, и очередной умник услужливо приходит на помощь:
«Точно, статья была в пятничном выпуске „Уоллстрит джорнэл“».
«Ты имеешь в виду Майка? Он один из наших фрилансеров».
И так далее, и тому подобное.
Пепел с чужих сигарет не стряхивал, комплиментов не делал, зато внимательно слушал, пил и ел то же, что они, жевал, когда они жевали, кивал, когда они кивали. Друзья Натали меня обожали, она сама потом призналась.
В тот вечер я отделал её прямо на балконе. Одежду снимать не стал: просто спустил до колен трусики, схватил левой рукой за волосы и начал ритмичные, в такт её стонам движения.
Со временем мы почти перестали ссориться. Ходили по клубам, посещали корпоративные вечеринки, занимались сексом, точнее, его садомазохистской разновидностью с пощёчинами, вырыванием волос и раздиранием псевдострогих с сексуальным подтекстом костюмов от Донны Каран. Лифчик я перерезал осколком зеркала, ластовицу колготок продирал тонким каблуком-шпилькой. Одно движение — и трусики слетают. Ничего сложного (вообще-то я правша, но левая рука намного сильнее): оттягиваешь шов на левом бедре, слегка перекручиваешь (вправо-влево не тянуть, лучше на себя) и делаешь сильный резкий рывок. Получается как удар в боксе, только наоборот, и правый шов трусиков лопается, словно протёртый шнурок.
Натали срывала мои фенечки, оставляя на шее красные пятна, раздирала рубашки и царапала грудь. Все сломанное и порванное возмещалось в тройном размере. Обсидианово-чёрные пиджаки от Армани на четырёх пуговицах, «Роллексы», похожие на глубиномер, стоящие больше, чем я зарабатывал за четыре с половиной месяца.
Мы на полу: я в грубых ботинках, джинсы спущены до колен, на Натали — ничего, кроме чулок и туфель на высоком каблуке. Черепаховый гребень утонул в водопаде растрепавшихся волос, бюстгальтер, разодранная юбка и трусики валяются где попало. «Подожди, у меня кое-что для тебя есть». Девушка исчезает в спальне, а я как раз успеваю сделать семисантиметровую дорожку. «Вот примерь! Нравится?» Потом мы идём ужинать. И так четыре раза в неделю с календарной точностью.
Секс без садомазохистского адреналина что антистрессовая таблетка по утрам, мы с Натали на такое не согласны. Нам подавай будоражащие кровь инъекции, снова и снова, и чтобы кайф не уменьшался. У нас всё на экстриме: шрам за шрам, царапина за царапину.
* * *Во время следующего свидания шёл дождь. Вечерние улицы блестели, будто покрытые эмалью цвета металлик. Увиделись мы в половине седьмого в баре. В квартире Натали чистили ковры, а в доме по странному совпадению проводили дезинсекцию. О том, чтобы снять номер в отеле, разговора не было, так что всю вторую половину дня я чистил, мыл и убирал свою конурку. Вообще-то я не грязнуля, однако волновался страшно. За пять месяцев знакомства Натали ни разу у меня не была. Четыре свидания в неделю проходили на её территории, но ключ мне так и не выдали.
«Портико» — брентвудский бар. Мраморная стойка, мраморные полы, шикарная винная карта с упором на виски — и кожаные пуфики, тяжело вздыхавшие, когда на них кто-нибудь садился. В подобное заведение без Натали я бы точно не пошёл, пусть даже посреди недели в баре немноголюдно и дресс-коду никакого значения не придаётся. Уютное тихое место, но кто-то из «Парамаунта» решил отметить там окончание съёмок, а кто-то из «Юниверсал пикчерз» — премьеру. Оба события широко освещались в прессе, и тишины как не бывало. Вот в таком муравейнике Натали назначила свидание, потому что «нам нужно поговорить».
Пробравшись к стойке, я оказался бок о бок с любителями покера. Шестеро парней примерно моего возраста: загар цвета сливочной помадки, белоснежные зубы. И их подружки: четыре поджарые, как гончие, девушки с неестественно блестящей от пластической хирургии кожей. Вечерние на тонких бретельках платья обтягивают силиконовые мешки, по какому-то недоразумению называющиеся грудью.