— Я тебя понимаю. Твой рассказ кажется мне фантастичным. Хочу услышать твой фантастический чудесный рассказ.
Вера слышала шелестящие звоны серебристой осины, видела розовую зыбкую тень, перебегавшую по ее рукам и ногам, вдыхала сладостные пьянящие ароматы волшебных цветов. И голова ее тихо кружилась в восхитительном сне, в котором приснилась ее жизнь, и это ветряное волнистое поле, и этот чудесный немолодой человек, ставший для нее единственным, драгоценным.
— Там был отдел новейшей физики, в котором материя подвергалась воздействию исторической энергии, а энергия божественного Света проникала вглубь кристаллических решеток. В результате создавались материалы сверхпрочные, сверхгибкие, выдерживающие удар любого снаряда и взрыва. Прозрачные для лучей настолько, что становились невидимыми, и ты мог ощущать их только на ощупь. Поглощавшие все без остатка лучи, так что сделанный из них самолет становился неразличим. Из этих материалов создавались корпуса звездолетов, оболочки приборов, способных работать на солнце, плазменные поля, пропускавшие электрический ток без потерь на тысячи километров. В стенах Института Победы возникла математическая школа, способная вычислять будущее. Она доказала, что Победа сорок пятого года была одержана гораздо раньше, и уже содержалась в победе на Чудском озере, в Куликовской битве, под Полтавой, на Бородинском поле. Гравитация мистической Победы сорок пятого года притягивала и вызывала к жизни все события предшествующей русской истории. Та же математика доказала, что скорость перемещения может превышать скорость света и соответствовать скорости мысли. Так что возможны условия, при которых мы можем моментально переместиться в другую галактику. Все эти теории способствовали созданию межгалактических звездолетов, опытные образцы которых были сконструированы в семидесятых годах. Я не слишком сложно выражаюсь? Тебе это интересно?
— Я все понимаю. Ведь я читала научно-фантастические романы про машину времени, про марсианские города, про Аэлиту. А теперь эти романы стали действительностью.
Вера улыбалась, вслушиваясь не в смысл, а в голос, который произносил эти сказочные слова. Сидевший перед ней любимый человек был сказочник, который исцелил ее от горького недуга и теперь окружал фантазиями и видениями, отвлекая от темных воспоминаний. И она не удивится, если в осину вдруг сядет птица с сияющими перьями и золотыми глазами, если по полю промчится огненная кобылица, а само цветущее поле поднимется на воздух и, волнуясь, полетит как волшебный ковер.
— Там работали теоретики, изучавшие опыт коллективов, в которых отдельный член сообщества, включенный в общее дело, способствует совершенствованию сообщества и при этом совершенствуется сам. Человек отдает коллективу все свои силы и дарования, и при этом эти силы и дарования постоянно умножаются. Такими организациями были боевые подразделения Красной армии, монастыри Древней Руси, заводы, выпускавшие военную технику, научные школы, работавшие над великими открытиями. Таким коллективом была Брестская крепость, оплот сопротивления. Соловецкий монастырь, осажденный царскими стрельцами. Поэты Серебряного века, составлявшие сложное творческое единство. Семеновский и Преображенский полки, опричники Грозного, сталинский «орден меченосцев».
Там изучалась таинственная сущность семьи, где материнская жертва становится залогом продолжения рода. Изучалось лицейское братство, подарившее России столько великолепных творцов от Пушкина до Горчакова. Но смыслом всех этих исследований было создание такой общности, которая, создавая материальный продукт или научное знание, вырабатывало энергию Света. Каждая ячейка являлась маленькой фабрикой Света, источником благодати, в которой расцветала личность, совершенствовалось братство, а весь народ, вся страна обретали ресурс развития. Святость — это мед, который скапливался в этих ячейках. Братская самоотверженность, жертва ради ближних своих, возвышенность чувств и помыслов — все это позволило советским батальонам выиграть войну, блокадному Ленинграду выстоять под музыку Шостаковича и стихи Ольги Бергольц, а «красным мученикам» Зое Козмодемьянской, Олегу Кошевому и Александру Матросову бесстрашно идти на смерть. Тебе интересно, что я говорю? Ты меня понимаешь?