Она расчесала гребнем душистые, с золотистым отливом волосы. Из ларца, полного косметических флаконов, коробочек, тюбиков, извлекала помаду, слегка усиливая яркость и без того свежих пунцовых губ. Нанесла на веки перламутровую пыльцу, словно взятую с крыльев экзотической бабочки. Погрозила себе самой в зеркало пухлым пальчиком и вздохнула, услышав в дальней комнате тяжелую поступь келейника отца Ферапонта, обладавшего множеством достоинств, кроме одного. Выходец из простонародья, он был слишком груб и тороплив в обращении с женщиной, и ему были неведомы такие понятия, как флирт и галантное ухаживание.
Шаги приблизились и замерли у нее за спиной, и Евдокия Ивановна, не оборачиваясь, сдвинула лопатки и привычно попросила:
— Застегни лифчик, Ферапонтик.
Почувствовала прикосновение властных и нежных рук, умело застегнувших бюстгальтер. Обернулась. Перед ней стоял Маерс в парадной форме американского моряка, и утреннее солнце играло на его позументах и кортике.
— Боже мой, господин Маерс, какой сюрприз! В столь ранний час!
— Владыко, морская пехота США действует без предупреждения. Нас замечают тогда, когда мы уже в спальне, — куртуазно пошутил Маерс, вдыхая запах парного молока и фиалок, исходящий от Евдокии Ивановны.
— Садитесь, господин полковник. Нельзя же вечно стоять.
Евдокия Ивановна указала гостю на уютный диванчик. Сама же уселась в кресло напротив, положив ногу на ногу, так чтобы Маерс видел ее ухоженные ноги с малиновым педикюром.
— Чем обязана столь ранним визитом? Или американская администрация начинает рабочий день с визитов к православному духовенству? Кстати, господин полковник, какого вы вероисповедания, если не секрет?
— Я мормон, но предрасположен к православию.
— А я, при нашем первом знакомстве, решила, что вы иудей. Но это, поверьте, ничуть не уменьшило моего расположения к вам.
— Бог един, и каждая религия открывает одну из граней божественного кристалла.
— Мне близки ваши взгляды. Наша церковь приветствует в вашем лице, полковник, новую администрацию города.
— Вас не смущает, что теперь над городом П. развевается американский флаг?
— Всякая власть от Бога, полковник. Наша церковь молилась за царя. Молилась за Ленина и Троцкого. Молилась за Сталина. Когда была необходимость, мы молились за Гитлера. Сегодня, во время литургии, я буду молить Господа, чтобы он даровал благополучие великой Америке.
— Я сообщу об этом в Государственный департамент, Владыко, и это прибавит нам силы в борьбе с международным терроризмом.
Они сидели напротив друг друга. Маерс играл золоченым кортиком, а Евдокия Ивановна слегка откинулась на диване, чтобы Маерсу лучше была видна пикантная складка на ее животе.
— Я рада, полковник, что вас не удивляет мой вид. Мне кажется, что во время своего первого визита вы уже догадывались, что черная борода и густой баритон не более чем дань обряду. Обряд не выше духа. А духовный сан не означает монополии мужчин на служение Господу. Женщина — епископ, по-еле предстоящей реформы церкви, станет украшением наших церковных соборов.
— Католичество знает случаи, когда женщина становилась папой римским. И все же, владыко, мне крайне любопытно узнать, каким образом вам удалось достичь столь высоких вершин в церковной иерархии и при этом сохранить свое женское очарование.
— Вам интересна моя история? Извольте. — Евдокия Ивановна отбросила с плеча золотистую прядь, села поудобнее, отчего стразы на ее кружевном белье сверкнули так, что Маерс невольно заслонился от этих алмазных брызг.
— Я родилась от отца, который был известнейший в России архиепископ, не стану называть его имя, и от его келейницы, которая помогала ему в его немощах, делала массажи и стелила постель. Видимо, после одного такого массажа я и родилась, дитя греха. Батюшка был подвержен страстям, и его страсти не умещались в подрясник.
Евдокия Ивановна вытянула свою белую полную ногу в сторону Маерса, почти касаясь его, и ее ухоженные пальчики с малиновым маникюром соблазнительно шевелились. Но внимательные глаза Маерса не обращали внимания на соблазн. Солдат и разведчик, он не поддавался на искушения.
— Желая скрыть прегрешение, батюшка отправил меня в глухой городок, в семью священника, где я росла, учила Закон Божий, теологию, сказания Святых Отцов и богослужение. И было мне явлено чудо. Во время прогулки явился мне ангел, поднял меня на гору и сказал, что Господь избрал меня для великого деяния, — объединения всех земных религий и верований в одну религию Единого Бога, которому мне надлежит поставить храм в городе П. Я же в ту пору ничего об этом городе не знала. Ангел повелел мне хранить в тайне мою женскую сущность, облечься в мужские одежды и говорить басом. И я, надев брюки, подолгу бродила, уединившись, и училась говорить басом.