Подняться бы, к примеру, над Волгой… Вот оно, устье ее. А вот и лебеди. Удивительно красивые белые птицы. Вы слышите звуки? Взмахнут метровые крылья вверх — и словно кто-то радостно вздохнет, большой, сильный и добрый. Крылья вниз — и нежно зашелестят перья подкрылков, а потом заговорят голосом флейт маховые перья.
А вот и он — человек, егерь Борис Бочаров. Он идет по следу волка. Но лебеди, которых он сначала услышал, а потом увидел, остановили его. Не бойтесь, этот не вскинет ружья. Этот человек любит лебедя… Все дальше улетают лебеди, превращаясь в смутное видение, которое иногда посещает человека во сне или глубокой мечте. А Бочаров все еще провожает их едва приметной улыбкой. Не часто можно видеть такую улыбку на его прокаленном солнцем и ветрами, несколько замкнутом лице. Растаяла в небе лебединая стая. Егерь сдержанно вздохнул. В темных с грустинкой глазах его появилось то особое сосредоточенное, пытливое выражение, которое бывает у следопытов.
Ориентируясь на орлиное гнездо, громоздившееся черной копной на вершине лоха, Борис Бочаров обогнул рощу тамариска, пересек ближние дороги и тропы, идущие к морю, пытаясь обрезать след волка. Все следы были старыми. Лишь в одном месте показалось, что отпечаток свежий. Борис остановился, внимательно осмотрел его. И заволновался: волчица, уходя от рощи, глубже, чем обычно, продавила песок. Недалеко куст белого донника был примят, будто на него волчица что-то клала, чтобы передохнуть. Неужели переносила выводок? Борис всю ночь продежурил у рощи и ничего не слышал. Может, ранним вечером, когда ездил к чабанам? Нет, засветло она не рискнет перетаскивать волчат.
Он тщательно обследовал куст примятого донника. Обнаружив волос, положил его на ладонь и улыбнулся. У волчонка шерстинка разная: верх — черный, середина — серая, низ — белый. Этот с волчицы. Что же она несла?.. Борис посмотрел на утреннее солнце, — оно торопливо избиралось вверх, дымкой плавя росу и споро подсушивая песок. Надо и нельзя спешить. Поспешишь — упустишь мелочь и потеряешь большее. Замедлишься — иссохнет роса и исчезнут следы. Прикинув по отпечаткам лап и кусту донника направление, Борис быстро прошел к островку прошлогоднего камыша. Здесь волчица проходила ночью, осторожно миновала хрусткий сухостой. При свете непременно втиснулась бы в камыши и осмотрела степь. Даже приподнялась бы на задних лапах, чтобы подальше заглянуть. Тогда бы сухой камыш жестко прищепил поваленными стеблями меховую шубу и сохранил на себе метку до первого дождя или большого ветра. Борис огорченно посмотрел на низину, заросшую густым типчаком; на такой не только волк, и всадник не оставит следов: густая трава спружинит, выпрямится, словно нетронутая.
Солнце начинало пригревать. Стаи маленьких чаек, с рассвета непрерывно тянувшиеся с Каспия, поредели. С линявшего на глазах поднебесья убирались к прибрежным зарослям коршуны; над степью перемежались орланы-белохвосты, иные уже залегли перед норами сусликов выжидать добычу. В кустах стихли голоса камышовок. Синие росы таяли на травах, а легкое марево поднималось над равнинами, скрывая дальние горизонты. Все вокруг готовилось замереть перед жарким полднем. Борис приподнял бинокль и принялся осматривать типчаковую низину. Неожиданно вблизи что-то блеснуло. Он вгляделся и, еще не веря себе, пошел к блестящим кружкам. Подойдя, радостно и испуганно удивился. Обрадовало, что волчица несла не волчонка, а сазана, это его крупная чешуя блестела под солнцем рядом с когтистым следом; испугался — она тащила рыбу не к роще, где, по его догадкам, должно было находиться логово. Трое суток поисков — и все надо начинать сначала.
Ничего больше не обнаружив, Борис побрел к мотоциклу. Неодолимо захотелось спать. Упасть и уснуть. Стараясь осилить охватывающее его безразличие к поиску, попытался разгадать: почему волчица с добычей шла к взморью? Вчера ночные следы привели к тамарисковой роще, а сегодня уходили от нее.
Солнце уже припекало, скоро исчезнет роса — надо торопиться. Но спешка всегда приводила к неудачам. Три года назад опытный волчатник Мильшин обрезал свежий след почти у самого логова и, забыв обо всем, кинулся брать волчат. В небольшом овраге оказалось с десяток нор, и Мильшину все они показались жилыми. До вечера он перебегал от одной к другой, начинал и бросал рыть. Ночью, как при поспешном отступлении забытый часовой около склада боеприпасов, бессменно проходил по оврагу, боясь, чтобы волчица не перенесла выводок. И еще целый день рыл и бегал. На другую ночь бессильно прилег на минутку. До сих пор клянется, что проспал всего полчаса, а проснулся — услышал визг в полураскопанной норе, кинулся туда и взял… одного волчонка. Остальных забрал шофер, случайно увидавший волчицу недалеко от шумной дороги. Он не поленился хорошо осмотреть два негустых куста и в мелком лисьем отнорке нашел шесть волчат. На рассвете, когда пала роса, Мильшин по следам волчицы пришел к дороге, но «его волчата» были уже в мешке у шофера.