— Вперед!
Белуга повела сильным телом, пытаясь сбросить седока. Ей не удалось — мелко. Она попятилась, отплыла на глубь и рванулась. Борис хотел вновь гаркнуть: «Вперед!» — и не успел: жесткий удар воды сбил его с белуги. Перевернувшись через спину, окунулся с головой. Вынырнув, не увидел белуги: она залегла на глуби.
Посмеиваясь, Борис вышел на песок. Отжал одежду, закурил. Солнце село, пора возвращаться на стан. Дорогой закуканил в далекой от протоков ямке десяток снулых сазанов, одного осетренка для ухи, связкой поволок их по песку. Пожалел, что мало взял с собой соли: набрал бы обсохших сазанов, засолил в отсеке лодки, до самой осенней охоты ел бы малосол. А может, не тратить соль на сазанов? Завтра, а уж послезавтра наверняка будут снулые осетры. Если хорошенько поискать, то икряные. Икра и балык получше малосола сазанины.
…На этот раз Борис проспал зарю: сказалась вчерашняя маета. Ветер не ослаб, и Борис отправился к Лебединому протоку.
На нем было много птиц. Вдруг в зарослях будто кто-то вскрикнул. Борис присел, пытаясь в прогалы между кустами оглядеть плесы. На дальнюю чистину из зарослей выдрались двое: высокий тучный мужчина и подросток. Паренек увидел плавающих уток, пригнулся и кинулся догонять. Они на подхлопах добежали до кустов, поныряли в них, затаились. Мальчишка оторопело остановился. Мужчина что-то сказал ему, и они крадучись пошли к кулиге. Подминая чакан, принялись вытаптывать уток. Борис зарослями направился к ловцам подлини. В мужчине признал соседа Светлочерненко, а в парнишке — его сына Кольку. У соседа из-под ног с надрывным криком выскочила куцекрылая кряковая. Мальчишка сломя голову метнулся за ней, с разлету влетел в проток и скрылся с головой.
— Что, видит око, да зуб неймет? — разглядывая вылезающего на берег Кольку, насмешливо спросил Борис.
— Говорил тебе, батя, надо гнать в заросли. Там сухо! — не обращая внимания на Бориса, запальчиво прокричал Колька.
Светлочерненко смущенно потоптался посреди кулиги.
— Идите-ка сюда, птицеловы.
Выходя из куста, Светлочерненко сунул руку в карман, вытащил мертвого чирка и бросил в заросли. Подошел, поздоровался.
— Значит, гони в заросли? На-ка, Колька, ружье, — Борис, глядя на старшего Светлочерненко, потянул из-за плеча ружье, словно собираясь отдать его мальчишке. — Им сподручнее.
— С ружья запрет, — буркнул Светлочерненко.
— Смотри, знаешь, — Борис обернулся к подростку: — Колька, отец в кусту чирка потерял, поди подбери. Зачем добру пропадать! — Достал из сумки бланки актов, авторучку.
— Слышь, Борис, не пиши. Мы за рыбой пришли. Колька, чертенок, виноват. Диких уток не видел, захотелось посмотреть: живые, а не летают.
— А чирок?
— Случайно задавили. Колька, отдай чирка. Не пиши, Борис.
— Так и запишем: захотелось посмотреть, и задавили чирка. Гонялись за кряквой. Штрафуют и за это.
— Ясно. На нашего брата вы герои. Ты бы лучше Бушменова поймал, он уток паленых в открытую продает. А, что говорить! За сайгаков ты акт на Бушменова не сдал, своя чашка-ложка. Выполняй план на нашем брате.
— Акт на Бушменова мне вернули, приказали предупредить. Не знаешь — не трепись.
— Люди говорят.
— Вас отпущу — тоже будут говорить, пол-литрой подмазали.
Видя, что Борис мирно настроен, Светлочерненко уверил:
— Не скажем, Борис. Штраф чепуховый, а неприятно.
— Ну, а ты, Колька, как думаешь?
— Я виноват. Батя отговаривал. Больше не буду, а чирка — нечаянно.
— Ну, вот что. Акт я напишу. Поставлю, что добыли десяток подлини. Обожди, не перебивай. Добыли десяток. Акты оставлю у себя. — И уж строже добавил: — Но если кому-нибудь скажете, что я отпустил вас, сразу отошлю эти акты.
— Лучше на одного чирка акт пиши, а то, понимаешь? — Светлочерненко кивнул на Кольку.
— Как, Колька, ты никому не скажешь?
— Нет!
— Может, Борис, от греха подальше? Заплачу за чирка трешницу, и чист. А то сболтну ненароком, а тебе неприятности.
— Ладно, — Борис сунул акты в сумку. — Других предупреждайте, нельзя подлинь трогать.
— Хорошо. Не видел сазанов?
— Тут я не ходил по мелякам. За Вербным много, поедемте, покажу.
— С Бушменовым встретишься — не отпустит и правды не напишет. Откажешься подписывать — все равно ему поверят. Мы уж лучше тут посмотрим.
За Вербным раздались выстрелы, стаями поднялись вороны. Покружили и снова сели.
— Надо ехать, — заторопился Борис.
— Это не по птицам. Осетров добивают, — сказал Светлочерненко. — Обсохли, все равно пропадут.