Но за него это сделала сама девушка. Она подошла к Борису и уткнулась головой ему в грудь, как будто прося сострадания и тепла. Борис обнял ее за плечи, прижал к себе, чувствуя, какая она хрупкая и нежная, и забыл обо всем, что было на свете плохого. Катриона жива! И это было единственное, о чем он мог сейчас думать.
Катриона испытывала похожие чувства. Когда она очнулась и увидела, что находится на палубе пакетбота, который медленно идет ко дну, а вокруг никого, и даже море, насколько можно видеть, совершенно пустынно, ее охватил невольный первобытный страх смерти. Она боялась утонуть, но боялась и того, что Грир вернется или пошлет кого-нибудь из своих подручных за ней. Ей было холодно, одиноко и страшно, как никогда в жизни. Иногда вокруг пакетбота начинали кружиться акулы, приподнимая свои тупорылые морды, словно принюхиваясь к ее запаху. Они как будто выжидали, когда судно затонет, чтобы добраться до нее. Катриона была так напугана, что даже не разобрала, что это был за вид – короткоперые колючие, атлантические сельдевые или синие. Впрочем, это не имело значения, для кого она станет ужином. Приближение невидимой в темноте лодки, о котором ее оповестил плеск соприкасающейся с веслами воды, только усилило ее ужас, превратив его почти в панический. Она, забыв об акулах, которые, на ее счастье, уже куда-то уплыли, бросилась с пакетбота в море и укрылась за его мачтой. Мимо проплыла большая черепаха, дотронувшись одной из ласт, которыми она загребала воду, до ее ноги. Катриона едва поборола искушение забраться на ее панцирь и уплыть подальше от этого места, все равно куда. Но когда она узнала Бориса, то почувствовала неимоверное облегчение и даже счастье, словно ее испытания закончились.
Внезапно Катриона поняла – если этот человек захочет, то она ответит на его любовь, чем бы ей это ни грозило в будущем. Он не только бросился на ее спасение в эту ночь, но мог ради нее – Катриона читала его мысли, как открытую книгу, – пожертвовать своей жизнью, не требуя ничего взамен. Глупый, бесстрашный, преданный рыцарь, готовый к беззаветному служению прекрасной даме. Дон Кихот, преклоняющий колени перед Дульсинеей Тобосской. Этот образ, который запечатлелся в ее сердце после прочтения одной старой книги, теперь ассоциировался для нее с Борисом.
Возможно, если бы сам Борис узнал об этом, то был бы разочарован. Несомненно, он предпочел бы казаться в глазах Катрионы одним из рыцарей Круглого стола, если не самим королем Артуром. К счастью, он был человек и не мог проникать в ее мысли.
Подумав об этом, Катриона тихо рассмеялась. Борис разочарованно взглянул на нее. Он только что набрался мужества, чтобы ее поцеловать, но теперь момент был упущен.
– Знаешь, о чем я думаю? – спросила она.
– Скажи, – попросил он.
– Вот мы с тобой стоим, обнявшись, на почти затонувшем судне, по колено в море, полном хищных рыб, готовых растерзать нас, гонимые, преследуемые – и, несмотря на все это, мы счастливы, согревая друг друга теплом своих тел и успокаивая своей близостью, – сказала Катриона. – Это необъяснимо, тебе не кажется?
– Мне кажется, что и не надо ничего объяснять, – ответил Борис. – Когда пытаешься выразить свои чувства словами, то очень часто они выходят блеклыми и невыразительными. Любовь Петрарки к Лауре наверняка была намного прекраснее, чем его сонеты, которые он ей посвятил.
– А кто они такие, Петрарка и Лаура? – спросила Катриона. – Ты был с ними знаком?
– Ах, ты, моя маленькая премудрая эльфийка, – улыбнулся Борис. – Оказывается, и ты не все знаешь.
– Все знать нельзя, – убежденно заявила она. – Вот ты, например…
Но Борис не стал дожидаться, что скажет Катриона. Он накрыл ее губы своими губами и не отпускал целую вечность, чувствуя их нежность и сладость. Это было непередаваемое ощущение. Он никогда не испытывал его раньше.
– Это потому, что я – эльфийка, – невинным тоном сказала Катриона, когда он оторвался от ее губ, чтобы перевести дыхание. – А ты до меня целовал только людей.
– Я целовал не людей, а женщин, – обиженно произнес Борис. – И перестань вламываться без спроса в мои мысли. В конце концов, это невыносимо!
– Прости, милый, – ответила с мнимой покорностью Катриона. – Но уж слишком велико искушение. Я тоже первый раз целуюсь… с человеком. Ты должен меня понять!
– Должен? Ты уверена?
– Судя по всему, за первым поцелуем сразу же последует первая ссора, – улыбнулась Катриона. – Ты не находишь, что наши отношения развиваются слишком стремительно?
Борис рассмеялся.