Катриона опустила голову. Ее грудь высоко вздымалась, кулаки были сжаты, но в глазах читалась растерянность. Она была на распутье. Вся ее природа противилась жертвенному порыву Бориса. Но та часть ее души, в которой уже пустила корни любовь к нему, где-то в области сердца, оправдывала его и восхищалась им.
– Дурак! Дон Кихот несчастный! – сказала она, но совсем не зло и не обидно. – Одно слово – человек!
– Надеюсь, ты не думала, что один-единственный поцелуй превратит меня в эльфа, – улыбнулся Борис. – Для этого надо что-то посущественнее, мне кажется. Но мы обсудим это позже, если не возражаешь. Скоро рассвет. Мне надо торопиться. Надеюсь, сержант Дерек не входил за время моего отсутствия в комнату к Крегу. А то наши с ним шансы дожить до утра упадут до абсолютного ноля.
– Я не возражаю, – глядя на него потускневшими глазами, сказала девушка. – Если…
– Никаких если, – заявил Борис. – Вверим себя судьбе и будем надеяться на лучшее. Вдруг утром явится адмирал Сибатор и прикажет нас с Крегом выпустить из-под стражи, а сержанта Дерека лишить нашивок и отправить… У людей это называется тюрьмой, а как у духов?
– Подземной темницей, – ответила Катриона. Она была очень бледна, ее не веселили шутки Бориса. – Ужасное место, поверь мне. Но для сержанта Дерека самое подходящее.
– Мне пора, – напомнил ей Борис, с тревогой взглянув на горизонт, который уже окрасился в легкий розовый свет. – Садись в катер, я оттолкну его от причала.
– Я не оставлю тебя одного на острове, – сказала Катриона. – Иди к своему разлюбимому домовому. Я пойду на свидание с сержантом Дереком.
– Я буду ревновать, – улыбнулся Борис. Но в глазах его появилась тревога.
– Только не беспокойся за меня. В конце концов, я правая рука премьер-министра Эльфландии, большая шишка для сержанта. Он не посмеет причинить мне вред. Адмирала Сибатора, его покровителя, уже нет. А премьер-министр Лахлан по-прежнему у власти. Я сумею объяснить это сержанту Дереку. Он не такой дурак, как ты думаешь. Хотя и гном.
– Да будет так. До встречи, Катриона!
– До встречи, Борис!
– Я могу тебя поцеловать на прощанье?
– Лучше не надо. А то я не смогу тебя отпустить.
– Хорошо. Только не плачь!
Катриона сердито махнула рукой, повернулась и почти побежала по причалу. Затем по тропинке, которая круто вела вверх, начала подниматься к маяку, мрачно темневшему на фоне звездного неба.
А Борис направился к валуну, где начинался лаз в подземный ход, по которому он мог вернуться в комнату Крега. Обратный путь оказался не легче. Но вместо размышлений о злой доле аббата Фариа его занимала мысль о Катрионе. И время пролетело намного быстрее.
Крег, который так и не сомкнул в эту ночь глаз, сразу услышал тихий стук в стену, раздавшийся из-под кровати. Он сдвинул кровать, открыл дверцу. Из темного зева норы, пахнувшей на него прелой землей и ледяным холодом, блеснули глаза Бориса. Крег помог ему выбраться. Борис брезгливо отряхнул комки грязи, приставшие к одежде, умылся из таза с водой, стоявшего в углу. Зевнул и прилег на кровать. За все это время они не обменялись ни словом.
Крег безучастно смотрел на человека. Когда тот лег, тоже опустился на свое прежнее место. Впервые почувствовал ледяную струю воздуха, дующую по полу через щель под дверью. Его начал бить озноб, и он закутался в одеяло.
– Зачем ты вернулся? – вдруг спросил он.
– Я же дал слово, – сонно ответил Борис.
– Я бы не вернулся, – сказал домовой после паузы.
– Да я тоже уже жалею, – отозвался человек. – Лучше бы выспался на берегу. Ты мне своим бормотанием мешаешь заснуть.
Они замолчали. Вскоре раздалось мерное похрапывание человека. Через какое-то время к нему присоединилось легкое дыхание домового.
Катриона неслышно вошла в дом. Обычно здесь было тихо, а сейчас тишину нарушали храп и тяжелое дыхание доброго десятка моряков, спавших вповалку в коридоре, подостлав под себя тюфяки, подушки и одеяла, которые они нашли на маяке. Каждый обнимал карабин, словно верную спутницу жизни, готовую нести вместе с ним все тяготы службы. В конце коридора светила одна-единственная свеча, едва освещая эту живописную картину. Катриона, тихо ступая, прошла между спящими, постучав, вошла в комнату, в которой жили Скотти и Аластер. Маленькие домовые сидели на стульях за столом, взявшись за руки, и испуганно смотрели на дверь. Но, увидев, что это Катриона, старики облегченно вздохнули.
Скотти всплеснула руками, рассмотрев, в каком истерзанном виде была эльфийка.