– Как мы и договаривались, сержант Дерек, – сказала она. – Я успела до заката.
Глава 39
Катриона в сопровождении Скотти подошла к комнате, где находились Борис и Крег. К двери был прислонен карабин, оставленный самовольно покинувшим пост часовым. За дверью было тихо. Катриона отворила ее и увидела встревоженное лицо Бориса. Крег лежал на кровати с закрытыми глазами.
– Вы свободны, – сказала эльфийка.
На самом деле она хотела произнести не эту банальную выспренную фразу. Она много раз представляла себе, что скажет, когда вновь увидит Бориса. Придумала множество разных нежных слов. Но все они вдруг куда-то улетели из ее головы, будто стая встревоженных птиц. Преступление, которое ей пришлось совершить, чтобы освободить Бориса, охладило ее пыл. Сейчас ее заботило только одно – как можно быстрее скрыться с острова и так далеко, чтобы погоня, которую отправит за ними Совет ХIII, потеряла их след.
Борис изменился за те сутки, которые они не виделись. И не только внешне. Он осунулся, под глазами легли черные тени. Но это было не главное. Стали другими его глаза. Они словно постарели. Как будто они заглянули в тот мир, откуда нет возврата, и ужаснулись тому, что увидели. Борис знал, что этот день будет последним в его недолгой жизни. Сержант Дерек сообщил ему это еще утром с каким-то изощренным удовольствием. Злобный, как все гномы, он считал, что одной гарроты для осужденных недостаточно, и еще до казни они должны успеть настрадаться от мысли от неминуемой смерти. Всего за один день Борис заново пережил всю свою предыдущую жизнь и все те годы, что не успел прожить. И это не могло остаться без последствий. Теперь он был, по меньшей мере, ровесником Катрионы. Часто возраст человека определяется не датой рождения, а пережитыми страданиями. Борис настрадался на сто лет вперед.
Поэтому, увидев Катриону, он не вскрикнул от радости, не бросился ей навстречу, не обнял ее – не сделал ничего из того, что совершил бы еще утром этого дня, явись Катриона так же неожиданно, как сейчас, в его камеру, в которую превратилась комната Крега. Он спокойно встал и дотронулся до плеча домового, который продолжал лежать, как будто не слышал слов Катрионы, только открыл глаза.
– Крег, ты с нами? – спросил Борис.
– Нет, – ответил тот. – Я уже говорил тебе.
– У тебя нет выбора, – сказала Катриона. – Мы со Скотти слишком далеко зашли, чтобы войти в эту комнату.
Скотти, все это время стоявшая за спиной эльфийки, выглянула из-за ее плеча.
– Сынок, – ласково сказала она. – Вставай! Мы должны спешить.
Крег оскалился, как злобный цепной пес.
– Куда, на тот свет? – прорычал он. – Глупая старуха! Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не вмешивалась в мою жизнь!
– Я и не вмешивалась, – спокойно заметила Скотти. – И вот что с тобой случилось. Это моя вина. Больше этого не будет. Я буду вмешиваться, хочешь ты этого или нет. Я не хочу тебя потерять.
Скотти подошла к сыну и протянула ему свою маленькую ручку. Крег растерялся. Прошло несколько томительных мгновений. Затем его кулаки разжались, и он взял мать за руку. Она повернулась и пошла из комнаты, не выпуская его руки. Скотти вела сына за собой, как будто он все еще был ребенком, требующим ее заботы и ласки. Они безмолвными тенями скрылись за дверью.
Борис растерянно посмотрел на девушку.
– Что это было? – спросил он.
– Не все ли тебе равно, – ответила Катриона. У нее на глазах блестели слезы. Они как будто увлажнили пустыню, в которую ненадолго превратилась ее душа. И в ней снова зацвели растения, и забил источник любви и нежности. Она тихо спросила: – Ты любишь меня, Борис?
– Да, – ответил он, не задумываясь. Он слишком много думал об этом весь этот день, чтобы сейчас тратить время в поисках ответа.
– Тогда доверься мне, – сказала Катриона. – Ни о чем меня не спрашивай. Иди за мной.
Он кивнул. Она протянула ему свою руку, как Скотти – сыну. И Борис, подобно Крегу, взял ее маленькую теплую ладонь. Они торопливо вышли из комнаты.
– Возьми карабин, – бросила Катриона на пороге. – Он нам может пригодиться.
Борис подхватил карабин за ремень и повесил его на плечо.
– Где твои вещи? – спросила Катриона.
– Утонули в море, – ответил Борис. – Извини, но приданного у меня нет.
– Это хорошо. Багаж ни к чему. Нам придется очень долго и очень далеко бежать, чтобы обременять себя лишними вещами.
Они вышли из дома. Борис увидел лежащих вповалку моряков и сержанта Дерека, в неловкой позе скорчившегося у пустого котла посреди двора. Но ничего не сказал. Они обошли тела. Вышли из ограды. Пошли по тропинке, ведущей к причалу, где по-прежнему стоял катер, на котором в прошлую ночь Борис и Катриона вернулись на остров. Борис привычно взялся за весла. Катриона начала ставить парус.