– Если бы все было так просто, я не стал бы говорить с тобой об этом, – возразил Лахоан.
– И это было бы очень мило с твоей стороны, – заявила Алва. – Я так устала! Ты не представляешь, где я была этой ночью, и что мне пришлось пережить, когда этот несносный метродотель…
– Алва! – с отчаянием воскликнул Лахлан. – Но ты должна понять – если я стану членом Совета тринадцати, то ты сможешь продолжать вести привычный тебе образ жизни в Париже. Если же нет, то, боюсь, нам придется вернуться на остров Эйлин Мор, он же – суверенное государство Эльфландия, премьер-министром которого я служу.
– Это еще почему? – возмутилась Алва. – Если тебе так хочется, уезжай на свой остров хоть сегодня, но один. Я останусь в Париже.
– Но я не смогу оплачивать твои счета, и тебе тоже придется уехать, – вкрадчиво сказал Лахлан. – Мои доходы… А, что о них говорить! Мы в долгах, Алва. И нам не расплатиться, если в самом ближайшем будущем ничего не изменится в моем финансовом положении. Я не хотел тебя расстраивать, Алва, прозой жизни, но это так.
– А о чем ты думал раньше? – глаза Алвы окатили мужа гигантской волной презрения. – Когда предлагал мне стать твоей женой?
Говоря это, Алва забыла, что в то время, когда это случилось, Лахлан был всего-навсего скромным чиновником, получающим жалкие гроши по милости эльбста Роналда, а она – еще более бедной шансонеткой, зарабатывающей себе на жизнь полуночным пением в одном из парижских café chantant. И то, что тогда предложил ей Лахлан, казалось Алве сказочным богатством. Но уже давно то, что в ту давнюю пору ему удавалось зарабатывать за год, она тратила за один день своей нынешней роскошной жизни. Лахлан мог бы напомнить ей об этом. Но предпочел промолчать. Ни к чему хорошему это все равно не привело бы.
– Алва, не будем ворошить прошлое, – примирительно сказал он. – Давай думать о будущем. Если мне удастся стать членом Совета тринадцати, ты сможешь тратить вдвое, а то и трое больше, чем сейчас.
Глаза Алвы вспыхнули. Смысл сказанного мгновенно дошел до ее сознания, в отличие от всего того, что Лахлан говорил раньше.
– Так в чем проблема? – спросила она. – Становись! Или тебе надо мое благословение? Считай, что оно получено.
– Мне нужна твоя помощь, – просительно улыбнулся Лахлан.
Алва недовольно скривила губки.
– И чем же я могу тебе помочь?
– Тебе надо всего-навсего поговорить с эльбстом Роналдом на эту тему.
– Всего-навсего поговорить? – насмешливо повторила Алва.
– Поговорить, – утвердительно кивнул Лахлан, не отводя глаз. – И убедить, разумеется. Так, как только ты это умеешь, дорогая!
– Очень дорогая, – сказала Алва. – Ты не забудешь об этом, когда станешь членом Совета тринадцати?
– Я не только не забуду об этом, но это будет смыслом моей жизни, – заявил Лахлан. – Мне власть, тебе – деньги, которые к ней прилагаются. Все по справедливости, дорогая!
Такой расклад понравился Алве. Она даже стала с меньшим презрением смотреть на мужа. Предстоящий разговор с эльбстом Роналдом ее не страшил. Она уже вела с ним подобные разговоры в прошлом. Ничего приятного, но и ничего ужасного. В ее жизни до Лахлана, когда она работала шансонеткой в café chantant, бывало намного хуже, и случалось это гораздо чаще. Алва томно потянулась в постели, словно предвкушая будущую встречу с эльбстом. И поймала на себе понимающий взгляд мужа. Он был, конечно, плебей, но дураком его нельзя было назвать. Алва раздраженно передернула красивыми обнаженными плечиками. Что же, тем хуже для него!
Очаровательная белокожая, рыжеволосая и длинноногая Алва была из тех эмансипированных эльфиек, которые довольно быстро поняли, что редкие празднества на острове Эйлин Мор в дни равноденствия – это далеко не все удовольствия, которые можно получить от жизни. Однако до поры до времени, из-за боязни быть причисленными к отщепенкам, им приходилось скрывать свои мысли и желания. Но когда люди заняли остров, у них появился законный повод отказаться от устаревших, по их мнению, традиций и окунуться с головой в ту праздную жизнь, которую им предоставлял мир людей. Так Алва оказалась в Париже. Она, как все эльфийки, хорошо пела и танцевала. Ее охотно взяли в первое же кабаре, которому она предложила использовать свои таланты в обмен на франки. Но деньги были небольшие, и она перешла в другое кабаре, затем в следующее, а потом уже сбилась со счета в вихре сменяющихся cafе chantant и новых знакомств. Это продолжалось, пока она не встретила Лахлана. И, здраво поразмыслив, она предпочла сменить образ жизни – но только внешне. Ее взгляд на жизнь не претерпел никаких изменений. Да Лахлан этого и не требовал. Его вполне устраивало ее тело, душу он обходил стороной.