– Я понимаю, о чем ты, – Катриона задумалась. – Это происходит так: я настраиваюсь на определенное желание, как будто ловлю волну на радиоприемнике. Думаю, что мне надо быть там-то, в определенной географической точке. Потом вспышка – и тьма! Все это длится всего одно мгновение. Во всяком случае, по моим ощущениям. Мне кажется, в это время происходит квантовая перестройка моего тела. Помнишь, я рассказывала тебе, что наши тела состоят из квантов, которые меньше атомов в сто миллионов раз? И на этом уровне материя и энергия становятся взаимозаменяемыми. То есть я перемещаюсь в пространстве не как материальное тело, а как некий сгусток энергии. Понимаешь?
– Мне кажется, да, – честно ответил Борис. Но ключевым словом в его фразе было «кажется».
– А поскольку при этом задействована энергия, то телепортация отнимает очень много сил. И чем больше расстояние, на которое перемещается тело, тем больше энергии расходуется. Вот почему лично я так не люблю телепортироваться. После этого я чувствую себя такой усталой, будто скаковая лошадь в конце заезда на десять миль. Так что мгновенное перемещение материального объекта в пространстве на произвольное расстояние, которое так восхищает и поражает людей, не такое уж и благо, как им кажется. Не уверена, что многие из них согласились бы воспользоваться телепортацией, если бы им представилась такая возможность.
– Ну, один-то раз наверняка каждый бы попробовал, – убежденно заявил Борис. – Даже я. А ты можешь…
– Предвижу твой вопрос, – улыбнулась Катриона. – И отвечаю, не дослушав. Нет. Я не могу телепортировать тебя с собой. Это не поход в кино. Когда-нибудь, когда люди, подобно духам, овладеют квантовой теорией тела и научатся применять ее на практике, тогда, возможно, и ты сможешь испытать это необыкновенное приключение. А пока прекрати разглядывать мою грудь, как будто видишь ее в первый раз в жизни, и смотри прямо перед собой. Ты за рулем, не забывай об этом, милый!
Это «милый» было произнесено таким тоном, что Борис мгновенно простил Катрионе обиду, которую она ему нанесла, отказав телепортировать с собой, а еще больше – запретом любоваться ее грудью.
Но подобные «заумные», как называл их Борис, разговоры были редкими. Да и другие тоже. Намного больше времени они молчали. Без слов занимались сексом, без слов любовались морем в лунные ночи, без слов понимали невысказанные другим мысли. Очень часто слова навешивают на любовь, как гирлянды и мишуру на новогоднюю елку, скрывая под ними ее естественную красоту. Их любовь обходилась без этого.
Эта любовь, эльфийки и человека, обходилась без многого, что было бы неизбежно, будь они оба эльфами или людьми. Каждая раса имеет свои традиции, порой малопонятные другому народу. Но Катриона и Борис отбросили эти условности, не желая, а, быть может, не умея объяснить их природу, значение и смысл, потому что сами не понимали. Они были слишком молоды, чтобы в их души успели проникнуть и обосноваться там бациллы предрассудков. Они были словно tabula rasa, и сам Аристотель поразился бы чистоте и наивности их сознания во всем, что касалось этой области. А уж английский философ Локк, проповедовавший ту же теорию через две тысячи лет после древнего грека, просто пришел бы в восторг.
Глава 10
Только один предрассудок Катрионы казался Борису странным и необъяснимым – ее отвращение к солнцу. Она никогда не выходила из пещеры в солнечный день. И он, устав от затянувшегося затворничества и мрачного влажного каменного свода над головой, был вынужден прогуливаться по острову в одиночестве или совершать недальние морские прогулки на катере, гребя веслами и рассуждая о темных лабиринтах подсознания и глупых привычках эльфов, с которыми человеку невозможно смириться.
– Я слышал, что существуют солнцепоклонники, – говорил он девушке, убеждая ее отказаться от своего предубеждения. – Но о том, что есть ненавистники солнца – никогда.
– А вампиры? – парировала Катриона, глядя на него с любовью, но не уступчиво. – Ты забыл о них?
– Это выдуманные персонажи, – начинал сердиться он. – И они пьют кровь и совершают разные другие нехорошие поступки.
– Как и эльфы, – замечала она. – Вы, люди, приписываете нам всякие ужасные пороки, и самый неприятный из них – это якобы наша страсть к воровству. Я много читала об этом. И ладно бы еще все ограничивалось тем, что эльфы обирают поля с горохом, опорожняют бочки с пивом или, забравшись в погреб, вытягивают из запечатанных пробками бутылок через соломинку дорогие старые вина. Но нет! Люди обвиняют эльфов в том, что они уводят невест подчас прямо из-под венца и уносят новорождённых детей до того, как их успели крестить в церкви. А на место похищенных малюток кладут в колыбели каких-то своих уродцев, которые мучают всех окружающих несносным криком, злостью и капризами.