– Нет, – решительно опроверг это предположение Борис. – Я думаю… Да что там думаю! Я уверен, что случайно сорвал его с шеи своей таинственной спасительницы, когда она перетаскивала меня на берег из лодки. В ту самую ночь, когда я чуть не утонул, пытаясь добраться с острова Барра до Эйлин Мора. Так ты будешь продолжать запираться или признаешься, как на духу?
Он почти с мольбой смотрел на Катриону. И она, не выдержав, сжалилась над ним.
– Признаю, что спасла тебя я. Но в остальном ты ошибаешься. Изображение в медальоне не мое, а моей мамы. И поэтому он мне так дорог. Это единственное, что мне осталось на память о ней.
И Катриона заплакала, как это часто бывало с ней, когда она вспоминала о своей матери. Борис обнял девушку, прижал к своей груди, утешая. Когда всхлипы стихли, он неуверенно спросил:
– Так все-таки это твоя мать пела той ночью на камне?
– Какой же ты наивный, – улыбнулись сквозь последние капли слез глаза Катрионы. – Конечно же, это была я.
И она поцеловала Бориса, чтобы закончить этот разговор и не отвечать на другие вопросы, которые у него могли появиться.
– А ты споешь мне еще? – спросил он дрогнувшим голосом спустя некоторое время, оторвавшись от ее губ. – Когда-нибудь?
Поцелуи Бориса смягчили сердце эльфийки, и она нежно произнесла:
– Почему когда-нибудь? Сегодня же ночью. Вот только найду на этом острове камень поудобнее. Это очень важно – восстановить всю мизансцену. Ночь, камень, луна… Люди такие романтики!
– А зачем ждать ночи? – спросил Борис, возвращаясь на старую колею. – Такой прекрасный день сегодня! Солнце…
– Ночью, – непререкаемым тоном ответила Катриона. – А пока сходи в Uamh-Binn и насладись музыкой природы. Или поброди по острову, поищи камень, на котором я буду петь этой ночью. Если, конечно, она будет лунной. А лучше искупайся в море и охлади свой пыл.
И Борис ушел из пещеры, обиженный. Это была их первая серьезная ссора. Он купался часа два в море, яростно молотя по воде руками и ногами, пока не устал и не заскучал по Катрионе. После бегства с острова Эйлин Мор они никогда еще так надолго не расставались.
Чтобы немедленно не броситься к ней, поправ тем самым свою мужскую гордость, Борис перевернулся на спину и, лежа на воде, начал смотреть в небо, как любил это делать в детстве. Небо было высоким, как шпиль католического храма, и таким же величественным, украшенное, словно фресками, неправдоподобно белыми облаками на голубом фоне. К этому небу подходило понятие «земная твердь», которое Борис слышал раньше, но не понимал. Твердь – это то, по чему можно ходить, думал он. При чем же здесь небеса? А сейчас он понял. Небо было местом жительства ангелов, их родным домом, как для него – старенький домик его бабушки Алевтины в деревне. И оно было не для людей. Люди должны жить на земле, а небо им дано в утешение, чтобы они могли мечтать о своей будущей жизни, которая начнется после их смерти. Так говорила его бабушка. И она была права. Но в то время Борис не верил ни в саму смерть, ни тем более в жизнь после смерти, ни в ангелов. Он не верил во многое, в том числе и в духов природы. А сейчас ссорится с эльфийкой, как будто это самая естественная вещь в мире.
Подумав об этом, Борис вспомнил и то, как бабушка Алевтина говорила ему: «Не трать время на обиды и ссоры, ведь человеческая жизнь так коротка». Борис почувствовал стыд и раскаяние. Он перевернулся на живот и поплыл к берегу, резко и часто выбрасывая руки над водой.
Он уже вышел из моря, когда вдруг услышал в своей голове приглушенный, словно звучавший издалека, голос Катрионы, который произнес: «Борис! Мне плохо без тебя!» Забыв одеться, он бросился со всех ног в пещеру.
Катриона сидела на охапке высохшего вереска и слепыми невидящими глазами смотрела на него, когда он вошел. Крохотные слезинки стекали по ее щекам вниз, на обнаженную грудь, уже проложив две белесые соленые дорожки. Борис почувствовал их горький вкус, когда приник губами к глазам, а потом к груди Катрионы, пытаясь высушить поцелуями зримое воплощение ее горя.
– Не уходи от меня никогда, – шептала Катриона, закрыв глаза. – Я умру без тебя.
Борис покрывал поцелуями все ее тело, утешая ласками вместо слов. Но это мало помогало.
– Мы умрем без тебя, – продолжала Катриона, словно в бреду. – У нас нет никого, кроме тебя. А мир такой огромный и жестокий. Кто защитит нас?
– Не бойся, моя девочка, – сказал Борис. – Я сумею защитить эльфов, кто бы вам ни угрожал!
– О чем ты? – Катриона услышала его и от удивления даже открыла глаза. – При чем здесь эльфы?
– А разве ты не о них говоришь? – Борис уже ничего не понимал. – Я подумал… Ты говорила…