– Слова словам рознь. Есть слова покаяния, а есть и обличения. Почему мы должны их выслушивать?
– Мы должны знать, в чем нас обвиняют наши враги, – возразил Фергюс. – Тогда мы будем неуязвимы. Постой, кажется, я понял. Тебя смущает, что один из обвиняемых – человек?
– Именно так, – подтвердил Роналд. – Но не только это. Эльфийка и человек… Они подали плохой пример всем духам своей плотской любовью.
– Это случается.
– Но не афишируется. А то, о чем молчат – того не существует. Разве не так, Фергюс?
Эльф понимал, что хотел сказать эльбст, который знал все и обо всех членах Совета ХIII. Он намекал на него, Фергюса. Но эльф продолжал настаивать на своем.
– Люди говорят, что тайное всегда становится явным. Может быть, это единственное из того, в чем я с ними согласен. Все равно все духи узнают об этом. Но тогда это будет иметь сладкий вкус запретного плода и может вызвать у кого-то желание отведать его. Нет, мы должны судить человека и эльфийку и сурово наказать их. И все будут думать, что их наказали не только за измену, но и за прелюбодеяние. Это будет хороший урок и грозное предостережение неразумным сластолюбцам.
Эльбст Роналд поморщился, будто упрек, как перчатка, был брошен ему в лицо, но сдержался. Фергюс всегда раздражал его своим непререкаемым тоном и непримиримым отношением к слабостям плоти. Он был словно живой укор эльбсту. Разговаривая с ним, Роналд часто чувствовал себя виноватым. Как глава Совета ХIII, он всей своей жизнью должен был подавать пример нравственности, самоотверженности и приверженности духовным идеалам. Так было записано в Уставе Совета. Но Устав был вечен, а жизнь духов так коротка! Пока еще эльбст Роналд не мог себе позволить подобного самоотречения. Его плоть восставала против его же разума и неизменно побеждала. Самым честным было бы уйти с поста главы Совета ХIII. Но и этого эльбст не мог себе позволить. Это значило бы лишить себя многих удовольствий, которые были ему сейчас доступны только из-за его высокого положения в мире духов. Самого высокого, говоря откровенно. Выше его была только мать-земля, некогда породившая духов по велению Творца. И не при его ли деятельном участии, кстати? Эльбст Роналд резко тряхнул головой и отогнал от себя прочь кощунственные мысли. А все этот проклятый эльф! Только Фергюс виноват в том, что эта ересь проникла в его, Роналда, голову…
Мысленно послав эльфа к Сатанатосу, вслух эльбст Роналд сказал:
– Пусть будет по-твоему, Фергюс. На какой день ты предлагаешь назначить суд?
– В день весеннего равноденствия, – ничем не выдав, что доволен своей победой над эльбстом, сказал Фергюс. – Это великий день для всех эльфов. И это будет символично.
– Да будет так, – ответил эльбст. – Кстати, где они сейчас?
– В подземной темнице под зданием посольства Эльфландии. Грайогэйр не спускает с них глаз. Можно не беспокоиться, что им снова удастся сбежать.
– Я не задерживаю тебя, Фергюс.
Эльбст Роналд с раздражением отметил, что эльф вышел с таким видом, будто он воплощал саму Немезиду, богиню возмездия из мира людей.
Не успела дверь за эльфом затвориться, как в конференц-зал из соседней комнаты проскользнул кобольд Джеррик. Его большая нижняя губа отвисла от ярости до самого подбородка, обнажая почерневшие клыки.
– Напрасно ты пошел у него на поводу, – брызгая слюной, прошипел он с ненавистью. – Он может подумать, что ты слаб.
– Молчать, тварь! – рявкнул эльбст. – Не забывайся! Кто ты такой, чтобы поучать меня?
– Я пыль у твоих ног, повелитель Роналд, – смиренно поклонился кобольд. Из-за малого роста его голова почти коснулась пола. – Но что ты скажешь Алве? Ты обещал ей…
– Я обещал?! Да ты с ума сошел! Я ничего не мог обещать этой эльфийской шлюшке, – с презрением заявил эльбст. – И я больше не желаю ее видеть. Ты понял меня, Джеррик?
– Да, повелитель Роналд, – скривил губы в плотоядной усмешке кобольд. – Но если тебе она уже не нужна…
– Можешь забирать ее себе, – понимающе ухмыльнулся эльбст в ответ. – И можешь обещать ей все, что тебе заблагорассудится. Но меня в это не впутывай.
– А что будет с ее ничтожеством муженьком?
– Мне безразлично.
– Я могу обещать Алве, что он сохранит свой пост?
– А у тебя губа не дура, – сказал эльбст. Настроение у него улучшилось, как только он узнал, что кобольд готов взять на себя его головную боль – Алву и Лахлана.
– И даже очень не дура, – подтвердил кобольд, еще сильнее оттопыривая свою губу и изображая, что он играет на ней, как на дудке.
Роналд рассмеялся. Кобольд умел развеселить его своими ужимками. Поэтому эльбст и взял его себе в услужение, за это ему многое и прощалось. Джеррик знал об этом и иногда злоупотреблял своим влиянием на эльбста. Но осторожно, словно прощупывая, как сапер, минное поле, чтобы понять, насколько далеко можно зайти в следующий раз.