– И последнее, насчет человека и эльфийки, – сказал кобольд, внезапно обрывая свою пантомиму. – Их надо разъединить до суда, чтобы они не сумели сговориться.
– А вот это правильно, – одобрительно кивнул эльбст. – Разделяй и властвуй! Верно сказано, ты не находишь?
– Как все, что высказано тобой, повелитель Роналд, – снова раболепно поклонился Джеррик. Он знал, что мысль принадлежит не эльбсту, но, по обыкновению, льстил ему. – Думаю, пусть человек остается у Лахлана, а эльфийку надо перевести в нашу темницу. И мы будем иметь возможность общаться с ней, как только того пожелаем.
Джеррик скабрезно захихикал.
– Даже и не думай об этом, тварь, – рявкнул Роналд, снова мгновенно раздражаясь. – Не марай меня своими грязными мыслишками! Это слишком опасно в сложившейся ситуации. Чревато непредсказуемыми последствиями. Довольствуйся Алвой. Решено – Катриона останется в темнице Лахлана, человека – к нам. На нижний этаж, в самую дальнюю камеру, чтобы его никто не видел и не слышал до самого дня суда. Сдохнет – так сдохнет, Сатанатос с ним!
– А надо? – кобольд жадно облизнул шершавым языком свои губы.
– Нет, – с сожалением ответил эльбст. – Пусть доживет до суда. А то Фергюс спустит на меня всех своих эльфийских собак. И они покусают меня за пятки!
Роналд, громогласно смеясь, поднялся и вышел в соседнюю комнату, захлопнув дверь перед самым носом кобольда, который хотел войти следом.
Борис очнулся первым. Он лежал на ледяном влажном полу мрачного, без единого окна, помещения, по стенам которого сочились струи воды, а с потолка гулко падали крупные капли. Двери он тоже не увидел. Только камни – выщербленные, разной формы, неровные, словно их клали второпях, но без единой щели. Комната напоминала каменный мешок с накрепко завязанной горловиной. Когда глаза Бориса привыкли к темноте, он разглядел Катриону. Она лежала неподалеку и прерывисто дышала, изредка вздрагивая, как будто спала и видела кошмарный сон. Ее голова неловко запрокинулась. Борис придвинулся к ней, не вставая, положил ее голову себе на колени. Дыхание Катрионы немного выровнялось. Но неожиданно тяжелая капля упала ей на лицо, и она открыла глаза. Увидела Бориса и улыбнулась. Вдруг зрачки ее глаз расширились, в них плеснулась темная волна страха. Она поняла, где они находятся. Но Катриона ничего не успела сказать. Внезапно в стене образовался просвет, как будто камни расступились. Вошел Фергюс, из-за его спины выглядывал Грайогэйр, державший в руке яркий факел.
– Вот мы и встретились снова, Катриона, – ничего не выражающим голосом произнес Фргюс вместо приветствия.
– С каких пор ты стал тюремщиком, повелитель Фергюс? – с удивлением спросила она, вставая. – Ты мне всегда казался порядочным эльфом.
Борис встал рядом с ней, готовый защитить от возможной опасности. Но он помнил, что случилось в клинике, и уже не лез на рожон, выжидая действий противника.
– А ты казалась мне порядочной эльфийкой, – угрюмо ответил Фергюс. – Видимо, мы оба ошибались. Я не учитывал, кто твоя мать.
– А я не принимала во внимание, кому ты служишь.
– Я служу только своему народу, – в голосе эльфа впервые прозвучали отголоски эмоций, которые он всегда сдерживал. – Тому народу, который ты и твоя мать предали, спутавшись с людьми!
– Шлюхи, – явственно пробормотал Грайогэйр из-за спины эльфа. – Грязные эльфийские шлюхи!
– Молчи, Грайогэйр, – вздрогнув, как от удара кнутом, потребовал Фергюс. – Не вмешивайся, когда я разговариваю.
– Вы не имеете права так говорить, – закричал разъяренный Борис. Он сжал кулаки и, несмотря на сильную боль в сердце, которая все еще не отпускала его, готов был снова броситься на духов. – Катриона – моя жена! И вы не имеете права держать беременную женщину в таких условиях. Эта камера хуже концлагеря. Фашисты!
– Беременную? – побледнел Фергюс. Он даже пошатнулся, как будто Борис и в самом деле нанес ему внезапный удар. – Это осложняет дело.
– Мне кажется, наоборот, упрощает, – заметил Грайогэйр. – Их вина многократно возрастает.
– Я уже говорил тебе, чтобы ты не мешал мне своими глупыми высказываниями, – резко бросил ему эльф. – Здесь и в самом деле невыносимо. Немедленно перевести их в другую камеру.
– Хорошо, повелитель Фергюс, – покорно ответил Грайогэйр. Но в глазах его блеснула ненависть. – Будет исполнено.
– Мы поговорим позже, – сказал эльф. – Мне надо обдумать новую информацию.