– Что бы мы ни потребовали, нас никто не услышит. И нас не помилуют. Смирись с этим, милый, – сказала Катриона. – Это не люди. Неужели ты не понимаешь, что ты не можешь подходить к ним со своими человеческими мерками?
– Это несправедливо, – не согласился он. – И, кроме того, разве это они дали нам жизнь, чтобы иметь право отнимать ее?
– В вашем мире тоже много несправедливости. Но протестовать бессмысленно. Принцип талиона «око за око, зуб за зуб» известен людям с древних времен. И применяется ими. Насколько я помню, даже в наши дни почти в семидесяти странах ваше человеческое правосудие осуждает людей на смерть.
– Но не в России! И не к сожжению в жерле вулкана. Это же варварство и дикость! Даже в азиатских и африканских государствах, известных своей жесткостью, не додумались до такого.
– Скажи, а чем лучше расстрел, повешение, смертельная инъекция, электрический стул, отсечение головы, обезглавливание, газовая камера или побиение камнями, наконец? И это в современном, цивилизованном мире, гуманностью которого люди так кичатся!
Борис задумался. Но ответить не смог.
– Нам еще повезло, милый, – Катриона ласково погладила его рукой по щеке. – В старину, и не такую уж далекую, существовали такие казни, как четвертование, колесование, утопление, сварение в кипятке, сожжение, погребение заживо, замуровывание. Иногда жертву бросали хищникам на растерзание.
– Ты забыла еще распятие, – хмуро заметил Борис. – То еще удовольствие быть прибитым гвозядми к кресту и медленно умирать под палящим солнцем, истекая кровью. Бедный Иисус! Мне всегда было его жалко, даже несмотря на то, что он сын Бога.
– Вот видишь, – улыбнулась Катриона. – А убийство и государственная измена, в чем нас обвиняют, всегда и везде считались самыми страшными преступлениями. И, кстати, ты знаешь, что в некоторых ваших исламских государствах до сих пор казнят за супружескую связь последователя мусульманской веры и неверного или неверной, как они называют всех остальных людей? Так что, милый мой человек, как ни рассуждай, а мы виновны – что по нашим, что по вашим законам.
Глава 25
Катриона пыталась успокоить Бориса, он это понимал, и в душе восхищался ее мужеством. Эльфийка, как и он, была молода, только что родила и не хотела умирать, в этом не было сомнений. Но неизбежную смерть можно ждать и принимать по-разному: биться в истерике, бросаться на стены, сходить с ума, теряя образ и подобие божие и превращаясь в дикого зверя – а можно иначе: с достоинством и философским смирением. Катриона предпочитала второй путь, и Борис не только не осудил ее за это, но, поразмыслив, решил и сам пойти по нему. В нем пробудилось чувство собственного достоинства.
– Пусть будет так,– сказал он. – Но, чтобы ни случилось в будущем, эта ночь будет наша!
Катриона грустно улыбнулась и покачала головой.
– Ты прав, милый, – тихо сказала она. – Эта ночь будет наша, и никто ее у нас не отнимет. Я не хотела тебе говорить раньше времени. Сегодня ночью нас казнят.
Борис побледнел.
– Так вот почему ты здесь, – произнес он. – Чтобы утешить меня.
– И не только, – прикоснулась она к его руке. – По древней традиции, а мы, духи, свято их чтим, осужденному на смерть перед казнью полагается прощальный обильный ужин. Но не подумай, что из милосердия. А чтобы он еще больше сожалел об этой бренной жизни, расставаясь с ней.
– Мудрено, – невольно усмехнулся, Борис.
– Мудро, – поправила его Катриона. – Но в нашем с тобой случае они просчитались. Этот ужин будет посвящен не сожалению о нашей казни, а радости из-за рождения нашего Человэльфа. Ты не возражаешь?
– Я не возражаю даже против того, чтобы наш Человэльф пошел умом в свою маму, – заявил Борис. – Красотой, так уж и быть, в меня.
– Ах, ты! – воскликнула Катриона, замахиваясь на него. – И этого человека я люблю!
Он перехватил ее руку и прижал Катриону к своей груди. Обнял ее. Их губы соприкоснулись. И время остановилось для них.
Но не для всего остального мира. Внезапно часть каменной стены отошла, и в камеру вошли несколько надзирателей-гномов. Не обращая внимания на Катриону и Бориса, они быстро расставили на столе тарелки и чашки, вырезанные из дерева. Появилась бутылка вина, сыр, ветчина, хлеб и фрукты. В центре стола один из надзирателей поставил высокую массивную свечу и зажег ее от факела, который принес с собой.