– Когда свеча догорит, за вами придут, – глухо сказал он. – Будьте готовы.
Надзиратели вышли. Они снова остались одни в камере. Но это уже было как будто совсем другое помещение. Колеблющийся свет свечи, скрадывающий убогость окружающей обстановки и глухие стены из грубо отесанного камня, хорошо сервированный стол, вино – все это создавало атмосферу маленького праздника, неожиданного и от этого еще более радостного. Тем более, что у них был повод для торжества, и повод настоящий, а не выдуманный по принуждению.
– Прошу, – Борис встал и галантно поклонился, сделав приглашающий жест рукой.
– Благодарю! – присела в старинном реверансе Катриона.
Они сели за стол. Борис откупорил бутылку.
– О, да это херес! – воскликнул он. – Из самой Андалусии! Катриона, ты любишь испанские вина?
– Как и все старинное, – ответила она. – История виноделия в Испании насчитывает пять тысячелетий. Кадис, Малага, Таррагона – еще древние иберы, а позже греки, финикийцы, римляне производили в этих регионах вино и продавали его всему известному им миру.
– И откуда ты все это знаешь? – спросил Борис, наливая вино в чашки из-за отсутствия бокалов. – Только не вздумай говорить мне, что ты жила в то время.
– Нет, разумеется, – рассмеялась Катриона. – Но все свои детские годы я провела в библиотеках. Мы жили среди людей, но мама скрывала меня от них, пытаясь уберечь от бед, которые ей мерещились на каждом шагу. А где же лучше всего можно спрятаться, как не в библиотеке или музее? Оттуда все мои знания о человеческом мире. Конечно, когда я выросла, то закрепила теорию практикой. «Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет…». Это я узнала из «Фауста» Гете.
– Мы обязательно выпьем за это, но чуть позже, – сказал Борис, протягивая ей чашку с вином. – А первую чашу мы поднимем за нашего Человэльфа!
– Пусть будет он здоров и счастлив! – торжественно произнесла Катриона и осушила чашку до дна.
Борис последовал ее примеру. Им подали Pedro Ximenes – очень сладкое, тягучее вино почти черного цвета, которое до того, как его разливают в бутылки, выдерживается в бочках более тридцати лет. В его вкусе и аромате чувствовались инжир, сухофрукты, кофе и шоколад. На взгляд Бориса, оно было немного приторным. Но крепким. Он отвык от спиртного. И сразу захмелел. Это было приятное чувство.
– Сэр Джон Фальстаф был прав, – сказал Борис и пояснил в ответ на недоуменный взгляд Катрионы. – Был у Шекспира такой персонаж. Так вот, он говорил, что хороший херес имеет двоякое свойство – от него ум становится живым и метким, а кровь согревается.
– В Англии, где Шекспира считают своим соотечественником, херес называют шерри, – заметила Катриона. – Но это совсем не то, ведь правда, милый? Как можно сравнивать какой-то там шерри с благородным хересом. Но что ждать от людей, которые эльфа называют человеком!
Катриона тоже слегка опьянела.
– Ты хочешь сказать, что Шекспир – не человек, а эльф? – поинтересовался Борис.
– А кто же еще? – удивленно посмотрела на него Катриона. – Не думаешь ли ты, что кто-нибудь из людей был бы способен написать то, что написал он? И написать так? Разумеется, он эльф.
– Так вот в чем дело! – воскликнул Борис. – А литературоведы уже несколько столетий гадают – как мог малограмотный британец создать гениальные шедевры.
– Я тоже никогда не училась в ваших школах, – заявила Катриона. – И что с того? Кто посмеет сказать, что я малограмотная?
– Пусть только попробует, – мрачно пообещал Борис. – Я немедленно вызову его на дуэль!
– Мой…, – радостно начала Катриона, но замолчала, вспомнив, как раньше обижался Борис, когда она называла его Дон Кихотом. Улыбнулась и закончила уже не тем, что хотела сказать: – Le Chevalier suns peur et sans reproche! Мой рыцарь без страха и упрека!
– Да, это я! – подтвердил он. – А ты моя… – Борис хитро подмигнул Катрионе и закончил: – … прекраснейшая из прекрасных Дульсинея Тобосская!
Катриона рассмеялась и погрозила ему пальцем. Борис налил еще хереса в чашки.
– Первую чашу мы выпили за жизнь, – сказал он. – А вторую мы выпьем за смерть! Помнишь эту песню? «И пройдя дорогою смертной тени, да не убоюсь я зла, ибо ты со мной, ты – свет, ты – любовь…»
– Нет, я не буду пить за смерть, – сказала Катриона. – Я буду пить только за жизнь после смерти. За ту, которая начнется, когда мы пройдем с тобой долину смерти, пусть даже врозь, если иначе нельзя, и снова встретимся – там, в другом мире. И будем жить и ждать нашего Человэльфа. Только пусть он не спешит присоединиться к нам. Мы подождем, правда? А пока, в ожидании его, будем наслаждаться друг другом. Ведь мы так и не успели насладиться нашей близостью по-настоящему в этой жизни и в этом мире.