Но Борис понял ее молчание по-своему. Он подумал, что девушка, припертая к стене зримым доказательством, своим возгласом окончательно разоблачила себя. И сама сообразила это.
– Что, узнаете себя? И эта же девушка пела прошлой ночью на берегу. Я не мог ошибиться. Ведь это вы, правда? Только не лгите.
– Нет, не я, – грустно ответила Катриона. – Это моя мама. Она погибла вчера ночью.
Борис ошеломленно смотрел на нее, не зная, что сказать.
– Не надо ничего говорить, – сказала Катриона, как будто прочитав его мысли. – Ведь вы сами знаете, что словами горю не поможешь.
– Когда у меня умерли мама и папа, бабушка много разговаривала со мной, – тихо произнес Борис. – Рассказывала, какие они были добрые и хорошие. И как любили меня. Говорила, что я еще встречусь с ними – не в этой, а в другой, вечной жизни. Я думаю, что именно это помогло мне пережить то страшное время и не умереть с горя. Я был совсем крошечным. А мир – таким огромным и пугающим. В первые дни я даже отказывался от еды. Кусок не лез в горло. Лежал, свернувшись клубочком, на своей кровати и плакал. Я угасал как свечка. Так что если бы не бабушкины слова…
– А что с ними случилось? С вашими родителями?
– Никто не знает точно. Они возвращались домой на автомобиле по горной дороге, тот сорвался в пропасть. Кажется, мама была за рулем. Она была плохим водителем, но очень любила быструю езду. Предполагают, что на повороте солнце ослепило через лобовое стекло водителя… С тех пор я не люблю солнечный свет.
– И я тоже, – сказала Катриона. – Когда светит солнце, я становлюсь безобразной.
Они помолчали, думая каждый о своем горе.
– Меня зовут Катриона, – вдруг сказала девушка.
– Меня Борис, – ответил он. – Да вы и так знаете.
– Еще полчаса назад мне казалось, что я знаю о вас все, – призналась Катриона. – Но сейчас я поняла, что не знаю ровно ничего. И мне еще предстоит вас узнать по-настоящему.
– А вы этого хотите? – спросил, чувствуя, как у него замирает сердце, Борис.
– Да, – ответила Катриона. – А вы?
– Очень, – сказал он. – Впервые в жизни.
– И я тоже, – сказала она.
Он взял Катриону за руку.
– Какая теплая рука. И нежная. Как у моей бабушки Алевтины. Ты очень похожа на нее!
– Вот еще, – возмутилась Катриона. – Может быть, я и старше твоей бабушки, но, без всякого сомнения, выгляжу намного моложе.
Однако руку она не отняла.
– Я не то хотел сказать, – смутился Борис. – Бабушка была самым родным мне на свете человеком. И единственным, после смерти родителей. И я переживаю по отношению к тебе то же самое чувство, что и к ней когда-то.
– Я поняла, просто пошутила, – ответила Катриона. – Вот сейчас точно не надо никаких слов. Ты все только испортишь.
Они снова замолчали. Но это было уже совсем другое молчание, то, что красноречивее любых слов. Любовь зарождается по-разному. Иногда от одного случайно оброненного слова. А порой даже от взгляда. Именно это происходило с ними. В их сердцах, как от брошенного в землю семени, пробивался росток любви. От прикосновения руки к руке. От морского ветра, ласкающего их пылающие лица. От властного зова природы, порождением которой они были. И то, что он человек, а она эльфийка, ничего не меняло. Может быть, потому что Борис не знал этого, а Катриона в это мгновение забыла.
Они могли бы так, рука в руке, простоять вечность. И уж точно до утра. Но первозданную тишину окружающего их мира вдруг разорвал резкий гудок сирены. Они разом обернулись. И увидели, что к причалу в западной части острова подходит гребная шлюпка, полная неясных силуэтов. Весла равномерно поднимались и опускались в воду, мощными толчками быстро продвигая лодку по морю. В полумиле от берега мрачными тенями замерли два парусных судна, освещенные только сигнальными огнями.
– К нам гости, – произнес Борис с нескрываемым сожалением. – А Скотти говорила, что никого не ждет.
– Кто бы это мог быть? – вслух произнесла Катриона. – Обычно меня ставят в известность заранее, когда на остров кто-то собирается высадиться. Необходимо соблюсти всякие формальности – открыть визу и прочее. Все-таки это не просто остров, а суверенное государство Эльфландия.
– Надеюсь, это не рароги. Мне кажется, они привыкли обходиться без виз.
– Меня уже ничто не удивит, – сказала Катриона. – Но вряд ли.
И они начали быстро спускаться по склону холма к маяку, который продолжал безмятежно посылать световые сигналы всем проходящим морским судам. Но на всякий случай Катриона предусмотрительно вложила стрелу в арбалет.
Глава 21
У каменной ограды маяка они увидели небольшой отряд военных моряков. Их было около десяти, у каждого за плечами висел карабин, к поясу был пристегнут широкий нож. Они встретили Катриону и Бориса настороженными взглядами. Гном с нашивками сержанта преградил им путь.