– Да у вас тут по-домашнему, – рявкнул млит, одним взглядом оценив ситуацию. – Отвык я уже от всего такого. Плесни-ка и мне чайку, прелестница, – бросил он Скотти. А сам подошел к Аластеру. – Все малюешь, старичина? Что на этот раз? Сотворение мира или апокалипсис? Что-то не могу разобрать.
– Ты мог бы запомнить, повелитель Сибатор, что на всех моих картинах я изображаю только маяки, – с достоинством ответил маленький художник. Ему приходилось высоко задирать голову, чтобы разговаривать с млитом. – И я никогда не изменю этой теме.
– Что мне в твоих картинах нравится, так это их размеры, – одобрительно заявил млит. – Одного только не пойму – как ты умудряешься взгромоздить холст на мольберт. Или ты только с виду такой хилый, а? Признайся, Скотти на тебя не жалуется?
Вместо ответа Аластер яростно нанес еще один мазок на холст.
– Ты собираешься разместить свой отряд на маяке? – спросил он.
– А хотя бы и так, – ответил млит, усмехнувшись. Ему явно нравилось поддразнивать маленького домового. – Что с того?
– Маяк Эйлин Мор совершенно не годится для этого, – заявил Аластер. – Это тебе не Фаросский маяк, где были специальные комнаты для рабочих и солдат, которых селили там для охраны маяка. Время было тревожное, не то, что нынешнее. Солдаты жили в основании башни, имеющую прямоугольную форму, и никогда не поднимались в расположенную выше восьмиугольную башню. Она была предназначена исключительно для нас, смотрителей. А далее спиральный пандус вел в верхнюю, цилиндрическую, часть. Это была святая святых. Здесь горел огонь, который было видно на расстоянии шестидесяти километров. Когда его зажигали, это было прекрасное и поистине величественное зрелище! Восемь колонн несли купол, увенчанный восьмиметровой бронзовой статуей Зевса Спасителя. Да ты можешь все это увидеть на моей картине. Хочешь взглянуть?
– Упаси меня Зевс, – искренне ужаснулся тот. – Ты мне скажи, правда ли это, что луч света, идущий от Фаросского маяка, мог поджигать вражеские корабли?
– Только в солнечные дни, – ответил Аластер неохотно. – Для этого использовалось специальное зеркало из бронзовых пластин, которые отражали солнечные лучи, и те воспламеняли деревянные суда. Поэтому маяк и венчал Зевс Громовержец, повелитель молний.
– Жаль, что на Эйлин Море нет такой солнечной пушки, – хмыкнул млит.
– И с кем ты собираешься воевать, повелитель Сибатор? – спросила Скотти. Она внимательно прислушивалась к разговору, одновременно успевая подливать чай в кружки Катрионы и Бориса.
– Ни с кем, прелестница, – равнодушно ответил тот. – Но ведь известно: хочешь мира – готовься к войне. Тот, кто вооружен до зубов, спит намного спокойнее остальных.
– Если те, остальные, не вооружены по самую макушку, – тихо сказал Борис. Его услышала только Катриона и поощрительно улыбнулась. До этого они вели свой безмолвный разговор одними глазами, но иногда в него врывался мощный, как океанский прибой, голос млита.
– А напомни мне, старичина, что произошло с Фаросским маяком? – пророкотал млит. – Кажется, взорвались пороховые погреба или кто-то подложил под него мину?
– И вовсе нет, – Аластер повернулся к млиту спиной и начал наносить мазок за мазком на холст. – Его разрушило обычное землетрясение. Но к тому времени, а это был уже двенадцатый век по человеческому летоисчислению, Александрийская бухта стала настолько илистой, что корабли не могли заходить в нее. И даже бронзовые пластины, служившие зеркалами, переплавили на монеты. А спустя еще пару веков обломки маяки пошли на постройку крепости. Все имеет свое начало и свой конец, повелитель Сибатор.
– Не будь того землетрясения, ты бы, верно, и по сей день служил на Фаросском маяке? – спросил млит равнодушно.
– Это вряд ли, – ответил еще более равнодушным тоном Аластер. – Мы со Скотти ушли с маяка задолго до того, как он был разрушен землетрясением.
– И по какой причине?
– Человеческая жизнь слишком коротка. А мы пробыли там достаточно долго, чтобы начать вызвать у людей удивление своим долголетием. За прошедшие столетия по этой причине мы сменили много маяков, повелитель Сибатор. К нашему великому сожалению.
– И все они так же плохо кончили, как Фаросский?
– Я как-то не задумывался об этом. Но все они запечатлены на моих картинах. Показать?
– Я уже сказал нет, – буркнул млит, отходя и присаживаясь за стол. Он явно устал от затянувшегося разговора. Или узнал все, что хотел. – Где мой чай, прелестница?