– Капитан Грир, я приказал команде твоего почтового дилижанса выстроиться на палубе, – проревел млит Сибатор. – Ты знаешь, что я с вами могу сделать за неисполнение приказа?
– Прощу прощения, адмирал, – с готовностью ответил эльф. – Так точно, адмирал, знаю! – Он наклонился над люком, ведущим в трюм, и, подражая интонациям млита, рявкнул: – Команде пакетбота «Летучий Эльф» – построение на палубе! Живо! Живо!
Из люка, точно только этого они и дожидались, выскочили два неряшливо одетых рарога. Они вытянулись перед капитаном Григом и пожирали его глазами, явственно дрожа мелкой дрожью.
– Ну, разве я тебе не говорил, Грайогэйр, что они отъявленные трусы? – заметил млит. – Капитан Грир! Который к моим услугам! Я точно помню, что в команде этого шапито имели честь состоять три клоуна. Я вижу только двоих. Третий нуждается в карцере?
– Никак нет, адмирал, – ответил Грир с видимым испугом. – Он болен. Тяжко болен и не может встать со своей шконки. Валяется в трюме и того и гляди пойдет за борт, обшитый парусиной и ногами вперед.
– И что с ним такое?
– Точно не знаю. Врача на нашем судне нет. Но мне кажется, это сыпной или брюшной тиф. Впрочем, может быть, холера. Не исключена и дизентерия. Загадил нам весь трюм. Может быть, врач есть на вашем судне, адмирал? И он сможет осмотреть беднягу?
– Вот еще, – с негодованием рыкнул млит. – А если он заразный? Эй, кто там на капитанском мостике?! Поднять паруса! Отойти от пакетбота на милю!
Фрегат расправил паруса, и пакетбот остался за кормой. Капитан Грир, стоя на палубе, еще долго махал ему вслед рукой.
– Ну, что, убедился? – обратился адмирал к гному. – Отбросы! Одно только его и оправдывает, этого капитана Грира – то, что он полное ничтожество. И кто только его назначил капитаном?
– А мне показалось, что он над нами смеется, – с сомнением произнес Грайогэйр. – У этого эльфа такая хитрая и наглая рожа.
– Чушь, – непререкаемым тоном заявил млит. – Просто он типичный эльф. Глупый, трусливый и… Ну, да не важно! Так что ты там говорил о выпивке?
На пакетботе один из рарогов подошел к Гриру, который все еще салютовал фрегату, и прошептал на ухо, словно боясь быть кем-то услышанным:
– Сэмюэль умер.
Сэмюэль, старший из трех братьев-рарогов, которые многие годы служили под началом Грира на пакетботе, участвуя во всех его пиратских вылазках, вернулся в полночь, израненный, окровавленный, с переломанными костями. Когда Грир увидел приближающийся фрегат адмирала Сибатора, он приказал спустить Сэмюэля в трюм, подальше от чужих враждебных глаз. Услышав известие о его смерти, эльф помрачнел. Он сжал руку в кулак и прикусил костяшки пальцев зубами до крови, чтобы не закричать от пожирающей его злобы.
– Они ответят, – сказал он, не сводя глаз с черной точки, в которую превратился фрегат с адмиральским флажком на мачте. – Они мне за все ответят. Клянусь Сатанатосом!
– А как быть с Сэмюэлем? – потянул его за рукав рарог.
– Что? – непонимающе взглянул на него Грир. – А, Сэмюэль! Бедняга… Заверните его в парусину – и в воду. И поторопитесь. Мы возвращаемся на Эйлин Мор.
Глава 25
Пакетбот подошел к Эйлин Мору перед самым восходом солнца, когда на остров опустился утренний туман. Густая молочная пелена скрыла башню маяка, оставив видимым лишь небольшое желтоватое, как кусок масла, пятно светящего прожектора. Периодически маяк издавал звуковой сигнал, похожий на верблюжий крик. Пакетбот мягко соприкоснулся с причалом. На берег сошел один Грир.
– Ни шагу с судна, – отдал он приказ рарогам. Те недовольно заворчали. Грир злобно оскалился, и рароги смолкли. Он пообещал: – Мы отомстим за Сэмюэля. Но не сегодня. Сейчас они настороже. Или вы тоже хотите умереть?
Рароги явно предпочитали убивать, но не умирать. Они опустили головы под насмешливым взглядом капитана.
– Я так и думал, – сказал Грир и весело подмигнул рарогам.
Грир шел по берегу не скрываясь. В этот час и в такой туман едва ли кто мог увидеть его. Галька поскрипывала под его ногами. Волны с шелестом опавших листьев накатывали на берег и уползали обратно. Скалистой и опасной считалась восточная часть острова. Западная, где располагался причал, была пологой и тихой. Грир часто купался здесь, пока на остров не пришли люди. С тех пор многое изменилось. По сути, изменилось все, включая его жизнь. Он родился для того, чтобы стать знаменитым на весь мир исполнителем танца хайленд, который для непосвященного состоял в основном из прыжков на цыпочках. А стал пиратом, чьи руки по локоть обагрены кровью людей. Грир всегда был честен с самим собой и называл вещи своими именами. Так было проще. А он предпочитал простоту во всем – в разговорах, в отношениях, в жизни. Философствование, рефлексирование, поиски скрытого смысла были не для него. Таким уж он уродился. Как Катриона – красавицей, Фергюс – интриганом, Лахлан – глупцом. Каждый хорош таким, какой он есть, считал Грир и жил соответственно своему убеждению. Было время – блистал на паркете, выигрывал международные конкурсы. Потом пришло другое время – морских разбоев и убийств, и он получал от этого не меньшее удовольствие. И в том и в другом случае адреналин выделялся в кровь, а это было главное. Однообразная, размеренная, скучная жизнь была не для него. Иными словами, он был авантюристом. Выродком среди эльфов. И сам понимал это.