Грир подошел к огромному валуну, который когда-то упал с вершины скалы, нависшей над берегом, да так и остался здесь лежать. Волны зализали его своими длинными языками, придав округлость очертаниям, но так и не смогли утащить в море, как ни старались. Мало кто знал секрет валуна – о небольшой дыре почти у самого его основания, в которую можно было просунуть руку по локоть. Это был превосходный почтовый ящик. В общем-то, о ней знали только двое – Грир и его информатор, которому он же когда-то и открыл эту тайну. Сам Грир узнал ее еще до того, как остров заселили люди. Эйлин Мор был детской колыбелью Грира, и он исследовал каждую его складочку, каждую морщинку, каждый выступ, еще не научившись хорошо ходить.
Грир подошел к камню, опустился на колени, нашел, не глядя, дыру и запустил в нее руку. Змеи на острове не водились, да он их и не боялся. Пальцами нащупал что-то твердое, зацепил и вытянул наружу. Это была половинка расколотой глиняной кружки. На внутренней потемневшей стороне ее были нацарапаны какие-то иероглифы. Это был древний эльфийский алфавит. Люди не могли бы понять эти слова. Вдобавок ко всему, надпись была зашифрована, чтобы ее не сумели прочитать и те из духов, кому она не предназначалась. Грир, по своей беспечности, никогда бы не додумался сам до этого. Все это было придумано его информатором.
– Хитер, бестия, – в очередной раз поразился Грир, силясь разобрать текст. И это не было похвалой. – Однажды он перехитрит самого себя, клянусь Сатанатосом!
Но смысл послания, когда он разобрался с шифром, настолько заинтересовал Грира, что он перечитал его еще раз. А потом радостно засмеялся и воскликнул:
– Джек пот! Я всегда знал, Грир, что однажды тебе крупно повезет!
Он произнес это слишком громко, забывшись. И неожиданно услышал приглушенный расстоянием и туманом удивленный возглас:
– Грир, это ты? Я не ошиблась?
Грир вздрогнул и поднял голову. С вершины холма по крутой тропинке, ведущей к берегу, быстро спускалась Катриона и махала ему рукой, приветствуя. Грир опустил руку и разжал кулак. Глиняный осколок упал на гальку. Грир наступил на него ногой, услышал хруст и еще несколько раз, для верности, вдавил его в камни, растирая в пыль. Затем пошел навстречу девушке.
– О, прекрасная Катриона! – произнес он, целуя ее руку. – Я искал тебя, чтобы принести свои извинения. Мое поведение во время нашей последней встречи было просто ужасным. Надеюсь, твоя прелестная матушка простит меня когда-нибудь?
Глаза Катрионы наполнились слезами.
– Ты ничего не знаешь, Грир, – произнесла она. – Мама… Она погибла прошлой ночью.
– Не может быть! – воскликнул Грир. – Но ведь я…
Что-то в его тоне, которым он произнес свою незаконченную фразу, заставило Катриону вздрогнуть.
– Что ты? – спросила она. – Не молчи, Грир! Ты что-то знаешь о смерти мамы? Говори! Эта тайна не дает мне покоя.
– А что говорит Грайогэйр? Ты спрашивала у него?
– При чем здесь Грайогэйр? – удивилась Катриона.
– Но ведь он всегда все знает, – ушел от ответа Грир. Он уже принял какое-то решение, и оно лишило девушку надежды что-либо узнать от него. – Не то, что я, морской бродяга. Просто я увидел веточку розмарина у тебя на груди, и не смог сразу сообразить, что это в знак траура, а не скорой свадьбы. Помнишь эти стихи? «Не так это важно, зачем сорван он, для свадьбы моей иль моих похорон». Не правда ли, Катриона, прекрасно сказано? Хотя это и сказал человек.
– Да, да, конечно, – погасшим голосом произнесла Катриона. – Ты, как всегда, ужасно романтичен, Грир.
– Мы все время говорим обо мне, – заметил Грир. – Меня это смущает. Давай поговорим о тебе, Катриона. Как ты собираешься жить? Теперь, когда твоя мама…
– Не знаю, – призналась Катриона. – Я об этом еще не думала. У меня не было ни минуты свободного времени с прошлой ночи. Вот и сейчас – я шла на берег моря, чтобы побыть в одиночестве, а встретила тебя.