– Чепуха! – мгновенно вспылил обычно невозмутимый и словно бы даже слегка сонный Крег. – Маяк Эйлин Мор не нуждается в каких-либо технических усовершенствованиях. Он – само совершенство! И мне жаль, что вы этого не понимаете.
После этого в их отношениях появился холодок отчуждения, преодолеть которое Борису не удавалось. Крег словно давал понять, что новый главный смотритель маяка, усомнившись в превосходстве маяка Эйлин Мор над всеми остальными маяками мира, совершил ужасный проступок, загладить который могли только время и преданное беззаветное служение маяку.
Однако к вечеру Крег несколько оттаял. Борис не скрывал восхищения тем, что увидел, оставляя некоторые свои мысли невысказанными, и это способствовало восстановлению между ним и техником добрых отношений.
Они поужинали под добрым и ласковым взглядом Скотти, в то время как Аластер неутомимо и вдохновенно махал своей кистью, стоя у мольберта возле окна. Картина продвигалась быстро. Уже можно было распознать очертания гранитных стен башни маяка, возносившиеся над тремя мраморными колоннами.
– Это будет истинный шедевр, достойный славного имени Аластера, – убежденно заявлял он. – О каком ужине ты говоришь, Скотти? Как можешь ты, моя жена, противопоставлять искусству прозу жизни!
Аластер горестно покачал головой и нанес очередной мазок с такой яростью, словно хотел выместить на картине все свое негодование. Но Скотти не отчаивалась. Время от времени ей все-таки удавалось заставить мужа съесть кусочек с тарелки, которую она заботливо поставила перед ним на подоконник. Скотти кормила мужа как ребенка, который, увлекшись игрой, не хотел оставить свои игрушки даже на минуту, и получала от этого несомненное удовольствие. Борис с улыбкой смотрел на их семейную идиллию.
Но после ужина, когда Крег ушел в свою комнату, Скотти начала мыть грязную посуду, а Аластер – отмывать от краски свои кисти, что-то сердито бормоча себе под нос, Борис почувствовал скуку, которая вскоре перешла в смутное беспокойство. Он долго не мог понять его природы, пока вдруг его не озарило – Катриона! Он беспокоился из-за девушки. Уже приближалась ночь, а ее все еще не было. Он помнил ее обещание, и весь этот долгий день с нетерпением ждал, когда скроется солнце и наступят сумерки. Ждал, тщательно скрывая это даже от самого себя. А июльская ночь была так коротка! Борис почему-то был уверен, что с восходом Катриона опять уйдет. И сейчас каждая минута, сокращавшая время их будущего свидания, казалась ему безвозвратно и напрасно потерянной.
Борис ждал до полуночи, а потом еще добрых полчаса. Но Катриона так и не пришла. И он неохотно возвратился в свою комнату, не раздеваясь, лег на кровать и долго еще не смыкал глаз, надеясь, что вдруг робкая рука Катрионы постучит в его дверь, или он услышит ее голос. Наконец сон одолел его. Спал Борис в эту ночь очень беспокойно. Ему снилось пылающее солнце, которые грозило выжечь ему глаза, а он почему-то не мог отвести от него взгляда. Затем он вдруг оказался на лодке посреди океана, и внезапно началась буря. Лодку бросало вверх-вниз на волнах, которые накатывали одна за другой. Весел почему-то не было, паруса тоже, и он чувствовал себя беспомощным и слабым посреди разбушевавшейся стихии. Затем его накрыло гигантской волной, и все поглотила удушливая тьма…
Проснулся Борис от того, что кто-то тряс его за плечо.
– Катриона, – пробормотал он спросонок, еще не открыв глаза.
Но когда открыл, то вместо милого личика девушки увидел над собой толстую ухмыляющуюся физиономию млита Сибатора.
– Вставай, любовничек, – прогремел тот на весь дом. – И не забудь надеть… А, да ты уже в штанах! Это у людей так принято – спать одетыми? Или ты шлялся всю ночь напролет, слушая пение местных сирен и танцуя с ними под луной?
– И вам доброе утро, адмирал, – недовольно буркнул Борис. Пробуждение не предвещало ничего хорошего в этот день. Во всяком случае, утро уже было безнадежно испорчено.
– И тебе, человек, – хмыкнул млит. – Но не для всех оно будет сегодня добрым, вот что я тебе скажу. Поэтому я здесь. Ты помнишь наш разговор?
У Бориса в голове как будто щелкнул выключатель, и яркий свет озарил потаенные уголки его сознания. Млит снял свое заклятие.
– О «Летучем Голландце»? – ответил Борис. – Да.
– Тише, – пророкотал, как океанский прибой, млит. – Вы, люди, в таких случаях говорите, что и у стен есть уши. Этот маяк построили люди, поэтому ничуть не удивлюсь, что они не забыли об этом слуховом приспособлении. Наверняка здесь есть подслушивающее устройство, которое позволяет слышать все, о чем говорят в комнатах. Но о нашей тайне никто не должен знать до последней минуты.