Вот и все, что он мог бы рассказать Катрионе. Но Грир сомневался, что после такого рассказа девушка захочет выполнить свое обещание. И преподнес ей другой, основательно сокращенный и облагороженный вариант событий той ночи. Начиналось его повествование с того, что он пришел к дому Арлайн, мучимый раскаянием и желая выпросить у нее прощения. А заканчивалось на том, как Грайогэйр вошел в дом. Для пущей убедительности Грир еще долго живописал, как на него, когда он тоже захотел войти в дом, неожиданно набросились несколько гномов, подручных Грайогэйра, он яростно отбивался от них и едва избежал пленения и, возможно, даже смерти. Грир вошел в раж и уже не рассказывал, а показывал свою схватку с коварными гномами. Это была прекрасная танцевальная пантомима, он был в восторге от самого себя.
Катриона смотрела на кривлявшегося перед ней эльфа и не знала, что в его рассказе правда, а что ложь. Он мог все выдумать, а мог и в самом деле все это видеть и пережить. Или перемешать ложь и правду. Но только в какой пропорции? В самом ли деле дождь погасил пламя? Когда Катриона видела его, от дома остались только головешки. Был ли там ночью Грайогэйр, или Грир просто сводил старые счеты с гномом, обвиняя его если не в преступлении, то в соучастии в нем? Вопросов было много, но времени, чтобы получить на них ответы, очень мало. В сущности, его не было совсем, если всерьез принять во внимание угрозы Грира. Если бы она, Катриона, могла выйти живой из этой передряги, в которую попала по собственной доверчивости…
Катриона подумала, что действительно заплатила бы любую, самую непомерную цену, только чтобы Грир оставил ей жизнь, и она имела бы возможность узнать судьбу матери. Но Катриона понимала, что рассчитывать на снисхождение Грира было то же самое, что ждать снега летом. Она уже поняла, что заблуждалась в нем. Даже для эльфов, с их пренебрежением к общепринятой морали, Грир был редкостным подлецом. Им руководил не разум, а инстинкт первобытного существа. Только для того, чтобы утолить свой голод, он мог ограбить, совершить клятвопреступление, убить. А, насытившись, тут же забывал о своем преступлении и жил, не терзаясь раскаянием.
Грир устал от своего танца и упал, обливаясь потом, в кресло. Он был почти счастлив. Танцы приносили ему удовлетворение, которое он редко испытывал в обычной жизни. Сейчас он чувствовал даже что-то вроде благодарности к Катрионе, которая помогла ему вызвать из небытия подобие былых ощущений. Это были славные призраки прошлого. А потому он решил на время сохранить ей жизнь.
Была еще одна причина, пожалуй, более веская. Катриона могла пригодиться ему, и не далее как этой ночью, когда он будет праздновать свою победу и долгожданное обогащение. Юная сладострастная эльфийка – это лучше, чем пьяные рароги, в чьей компании он обычно отмечал удачные пиратские вылазки…
Вспомнив о рарогах, Грир поскучнел. Лерой и Джозеф так и не вернулись. И времени ждать их уже не оставалось. Корабль с золотом не станет дожидаться, пока он, Грир, решит свои проблемы. Он дойдет до порта назначения, и мечта Грира навсегда останется только мечтой, как и он сам – нищим пиратом, рискующим своей жизнью за кусок хлеба.
Мысль о том, что после нападения на корабль он будет вынужден до конца своей жизни скрываться от гнева и возмездия Совета ХIII, даже не промелькнула в воспаленном мозгу Грира. Золото ослепило его разум. Сейчас он думал только о том, как совершить задуманное. Можно было попытаться набрать команду среди отбросов, которыми кишит любой порт. Бывшие моряки, спившиеся и опустившиеся, они за одну только выпивку выйдут в море, ограбят любое встречное судно, растерзают его команду и пассажиров. А затем их можно самих, предварительно вспоров им животы, отправить на дно кормить акул. И тайна будет надежно сохранена. Но не было гарантии, что они не опередят своего нового капитана и не попытаются поступить с ним еще более гнусно – например, зашить в парусину и скинуть с палубы в море еще живого. Без Лероя и Джозефа, на помощь которых Грир привык рассчитывать во всех своих злодеяниях, он чувствовал себя не совсем уверенно. Впервые Грир испытывал сомнения, замышляя что-то недоброе.
– Будьте вы прокляты, Лерой и Джозеф! – пробормотал Грир. – Отплатить мне такой черной неблагодарностью за все, что я для вас сделал!
Гриру и в самом деле сейчас казалось, что он благодетельствовал рарогам, а они его предали. Появись они в эту минуту, он бы сам убил их, не слушая оправданий. Или позже, когда они пустили бы корабль с золотом на дно, предварительно перенеся его груз в трюм пакетбота. Подумав об этом, Грир ухмыльнулся. Ему все равно пришлось бы убить рарогов после сегодняшней операции. Оставлять в живых свидетелей, которые могли бы проболтаться и навести на его след Совет ХIII, было бы непростительной глупостью. А Грир был не настолько безумен, чтобы совершать такие ошибки.